Отвар от токсикоза или яд для дракона - Аллу Сант

снова выступили на глазах, потекли горячими дорожками по вискам, и я закрыла лицо руками. Мир, ещё несколько часов назад казавшийся спасённым, снова начал рушиться. Я выжила, но не знала, что теперь делать с этой жизнью.

А если останусь одна? Что я умею? Варить отвары? Торговать травами? Этого недостаточно. Я ведь даже толком не знаю, как устроена жизнь в этом мире. Кто тут платит за жильё, как растят детей, как живут те, у кого нет за спиной ни рода, ни имени, ни покровителя. Я пришла сюда случайно, с гордостью человека, привыкшего полагаться только на себя, и глупо решила, что знания о травах и дракон за спиной спасут меня от всего. Какая наивность.

Я почти рассмеялась сквозь слёзы. Как я собираюсь кормить ребёнка? Где найду для него тёплое место? Здесь всё не так, как дома. Здесь каждая мелочь требует магии или связей, а у меня нет ни того, ни другого.

Я потеряла счёт времени. Дыхание сбилось, голова гудела от усталости. Я пыталась представить, как выглядел бы мой завтрашний день, если бы Фарима не было рядом. Я и ребёнок. Маленький, крошечный, беззащитный. Где бы я взяла силы защитить нас обоих?

И всё же, если придётся — я сделаю это. Я снова выживу. Ради него. Ради того, кто тихо дышал где-то за стеной, смешивая свои вздохи с дыханием отца. Пусть я не знаю, что будет завтра, но сегодня я точно знала одно: я не позволю больше никому решать за меня. Ни лекарю. Ни судьбе. Ни даже самому дракону.

Глава 29. Сердце дракона

Фарим Веллор

Ребёнок спал у меня на груди, и я впервые понял, что страх может быть тише ветра. Тот, что сидит под кожей и не кричит, не рвётся наружу, а просто живёт рядом, дышит вместе с тобой и не отпускает. Я привык к войне, к крови, к тому, что любой приказ можно отдать и потом отвечать за него, но это… Это было нечто совсем иное. Маленький комочек тепла, почти невесомый, нкоторый в одно мгновение просто взял и перевернул весь мой мир.

Он шевелился, когда я дышал, иногда вздрагивал, поджимал пальцы, как будто цеплялся за жизнь, и каждый раз сердце болезненно сжималось. Повитуха сказала, что всё идёт лучше, чем ожидалось, но я видел, насколько он слаб. Этот ребёнок будто собрал на себя всю боль последних дней, и я не мог избавиться от ощущения, что каждое его дыхание — это маленькая победа, которую нужно удержать.

Всё было неправильно. В замке не осталось тех, кому можно доверить уход за младенцем. Лекарь, которому я позволял столько лет лечить мой дом, оказался предателем. Состояние Лидии просто ужасное Вернуться сейчас в замок — значило обречь их обоих на смерть.

Поэтому я остался здесь, в этой таверне, которую судьба словно выбрала для нас, как странный символ круга. Там, где мы впервые столкнулись, теперь началась новая жизнь.

Я стоял у окна, когда новый серый рассвет начал расползаться по крышам, и пытался привыкнуть к новому ощущению — быть не только воином, но и отцом. Это слово ещё не укладывалось в сознании. Оно казалось слишком большим, тяжёлым, как броня, но в то же время удивительно хрупким.

За дверью кто-то тихо шевелился —, наверное, повитуха или та женщина, что согласилась стать кормилицей. Они обе делали, что могли, но мне все равно казалось, что они делают недостаточно.

Я спустился вниз, где несколько солдат и наёмников Серого приводили таверну в порядок. Кто-то чинил двери, кто-то растапливал очаг, а кто-то раскладывал по комнатам одеяла и вещи, которые успели привезти из ближайшего посёлка. Я знал, что это ненадолго, но мне нужно было место, где всё хотя бы напоминало о доме.

— Дрова нужны к полудню. И тепло должно держаться всю ночь, — сказал я, оглядывая зал. — Кормилице выделить самую тёплую комнату. Повитуху не тревожить без нужды.

Люди кивали, разбегались выполнять, а я снова поднимался наверх, где в тишине, за тонкой дверью, оставались два самых дорогих мне существа.

Иногда мне казалось, что я просто боюсь открыть дверь. Боюсь увидеть, что Лидия всё ещё лежит неподвижно. Боюсь того, что она снова может исчезнуть, как исчезала из моего поля зрения раньше — в страхе, в боли, в отчаянии. Всю жизнь я защищал грубой силой, магией иклинком. А теперь от меня требовалось то, чему я никогда не учился — забота.

Ночами я не спал. Ребёнок просыпался, и я брал его на руки, согревал дыханием, подпитывал магией, чтобы тот не терял тепло. Он тянулся ко мне, как к источнику, и, как бы я ни боялся навредить, я продолжал делиться — по капле, по крупице, стараясь не прожечь эту хрупкую жизнь своим пламенем.

Повитуха говорила, что он выживет, если рядом будет мать. Я ловил себя на мысли, что каждое её слово звенит в голове, как приговор. Я не смел уходить далеко, не смел вызывать новых лекарей, хотя если бы приказал поискать, мне нверняка смогли бы найти кого-то, кто мог бы помочь. Я просто не мог оставить Лидию одну, а еще не мог довериться после предательства человека, которому я так сильно доверял.

Всё, что я мог делать, — ждать. Ждать, когда Лидия встанет, когда её глаза снова наполнятся жизнью. Когда мы сможем уехать отсюда втроём.

Я посмотрел на ребёнка, который спал, свернувшись калачиком у меня на руках. Маленький, беспомощный, но с крошечным пламенем в груди, которое я чувствовал даже сквозь одеяло. Его пламя. Моё. Наше.

Я не знал, что ждёт нас дальше. Но впервые за долгие годы я понимал, ради чего хочу жить.

Когда она шевельнулась, я сначала подумал, что это мне показалось. Но потом её пальцы дрогнули, веки чуть приоткрылись, и я едва не потерял дыхание. Страх и облегчение сошлись внутри, как огонь и лёд.

Я поднялся со стула, подошёл ближе, и в тот момент, когда она попыталась что-то сказать, из её горла вырвался хрип — сухой, болезненный, будто воздух резал горло изнутри.

— Тихо… — я сразу наклонился к ней, оставив ребёнка на кресле, укрытого плащом. — Не трать силы понапрасну, слышишь? Всё хорошо. Всё уже позади.

Она сглотнула, взгляд метнулся ко мне, слабый, но упрямый. — Лекарь… ты должен знать… он…

Я не дал ей договорить. Прижал палец к