Отвар от токсикоза или яд для дракона - Аллу Сант

— Лидия… ты не потеряешь меня. Ни за что. Все что сказала повитух не имеет значения. Ты - моя истинная.

Она не ответила, только чуть дрогнули ресницы. И этого оказалось достаточно, чтобы я понял — она всё слышала.

Её губы дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но не решалась. Я уже хотел попросить её не говорить, отдохнуть, но она вдруг выдохнула так, будто каждое слово рвало ей горло.

— Фарим… я не… не истинная, — произнесла она тихо, почти беззвучно, но каждое слово ударяло сильнее, чем меч по броне. — Ты должен знать. Я не та, кем ты меня считаешь.

Я замер. Только теперь она открыла глаза, и в них стоял страх. Я хотел возразить, но она продолжала, будто боялась, что сил не хватит договорить.

— Всё это… ложь. Миф. Он придумал её. Лекарь. Он и его род. Они… хотели уничтожить вас. Всех. Говорил, что когда женщины перестанут рожать, роды драконов исчезнут. Что ваш огонь угаснет. Поэтому они… подмешивали в настои, в отвары, в воду… всё, что ослабляет, сушит кровь. А потом сказали, будто это проклятие, будто есть только одна — истинная. — Она запнулась, дыхание стало неровным, будто каждое слово причиняло боль. — Я случайность. Просто выжила там, где другие умерли.

Я слушал, и всё, что она говорила, казалось диким, невозможным, и всё же... слишком связным, чтобы быть выдумкой. Внутри что-то рушилось. Те слова, в которые я верил, всё, что веками повторялось в песнях и клятвах, вдруг теряло смысл.

— Значит, всё это… — выдохнул я, но не смог договорить.

— Ложь, — прошептала она. — Всё ложь. Я не должна была выжить. И если ты… если ты хочешь… я не стану мешать тебе искать другую. Ту, которая больше подойдёт и внешностью, и положением, которая сможет ещё родить.

Она отвернулась, но я не позволил ей. Осторожно, чтобы не причинить боли, я взял её за подбородок и заставил повернуться ко мне. Её глаза были полны слёз, но не жалости, не просьбы — в них была только честность. Та, что сейчас раздирала меня сильнее любого клинка.

— Хватит, — сказал я тихо, но твёрдо. — Хватит, Лидия. Ты правда думаешь, что всё это можно измерить чьими-то словами? Что кто-то имеет право решать, кто истинная, а кто нет?

Она молчала. Я чувствовал, как в груди поднимается буря, и не мог остановить её.

— Ты — моя, — продолжал я, с каждым словом чувствуя, как в голосе проступает не только сила, но и страх. — Не потому, что тебя выбрала какая-то легенда. Не потому, что ты должна была. А потому, что ты жива. Потому что ты подарила мне сына. Потому что ты — единственная, кто смогла выдержать всё это.

Я взял её за руку, сжал осторожно, словно держал что-то бесконечно хрупкое. — Ты говоришь, что не истинная? А я говорю, что для меня нет другой истины, кроме тебя.

Она пыталась что-то сказать, но я не дал. Просто наклонился ближе и прошептал: — Лидия… я люблю тебя. Выходи за меня.

Она замерла, глаза расширились, дыхание сбилось. Я слышал, как в груди её сердце бьётся быстрее.

— Я не могу обещать, что всё будет просто, — добавил я. — У меня, как ты успела заметить, много скелетов в шкафу. Но я обещаю одно — пока я жив, ты не будешь одна.

Между нами повисла тишина. Тёплая, почти нереальная. Огонь в очаге потрескивал, где-то снаружи заплакал ребёнок, и этот крошечный звук, казалось, стал ответом за нас обоих.

Лидия закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза. — Я согласна, — прошептала она.

Эпилог первый

Прошло три месяца

Темница пахла холодом, железом и чем-то ещё — усталостью, что впитывается в камень, если в нём слишком долго держат людей. Я шагала рядом с Фаримом, опираясь на его руку, и хотя тело уже почти восстановилось, внутри всё ещё ощущалась странная хрупкость, будто я могла рассыпаться от одного неверного слова. Я не хотела сюда приходить, но понимала, что это нужно сделать. Эту страницу необходимо закрыть и двигаться дальше.

Лекаря привели без спешки. Он был закован в магические кандалы, лицо осунулось, глаза потускнели, но в них всё ещё жила привычная надменность — слабый, но живучий остаток гордости. Он не произнёс ни слова, когда нас увидел, только губы дрогнули в еле заметной усмешке.

— Лидия, — процедил он. — Должен признать, я не ожидал, что ты доживёшь до этого дня.

Фарим шагнул вперёд, и воздух будто на миг загустел. В его взгляде не было ярости — только холод, такой, от которого внутри сворачивается всё живое. — Зато я ожидал, — произнёс он ровно. — И этот день настал.

Лекарь хмыкнул, глядя в пол, будто всё происходящее казалось ему скучной формальностью. Но я видела — это не равнодушие. Это страх, прячущийся под привычкой к самоуверенности.

— Ты обманывал, — сказала я тихо, и мой голос эхом отозвался под сводами камеры. — Много лет. Убивал, притворяясь спасителем. Решал, кому жить, а кому умирать. И всё ради мести, которой уже давно не было смысла.

Он усмехнулся. — Ради правды, госпожа. Правда всегда требует жертв.

— Нет, — ответила я спокойно. — Это требовала твоя гордыня.

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но он быстро спрятал её, снова натянув свою холодную маску.

Фарим уже собирался отдать приказ. Я чувствовала, как в воздухе сгустилась магия, готовая ударить, стереть этого человека с лица земли. Но я подняла руку. — Подожди.

Он посмотрел на меня. — Лидия, не нужно. Он заслужил смерть.

— Смерть слишком лёгкое наказание, — сказала я. — Он всю жизнь ломал судьбы, решал, кто достоин жить, а кто нет. Пусть теперь научится видеть цену жизни и попытается искупить сделанное.

Я подошла ближе к лекарю, пока между нами не осталось почти ничего. Он смотрел снизу вверх, и впервые в его взгляде не было ни тени презрения.

— Я не убью тебя, — произнесла я тихо. — Но ты больше никогда не коснёшься магии. Ни слова, ни жеста. Она будет отнята у тебя навсегда. И ты проведёшь остаток своих