С топором на неприятности - Дафни Эллиот

Честно говоря, если бы у меня были укладка и макияж, я вполне могла бы сойти за ту, что идёт на свидание с красивым и заботливым лесорубом, который любит петь ей под гитару. Эта мысль немного развеяла тяжесть дня.

Но ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидела на кухне.

Свет был приглушён, в центре большого острова мерцали свечи. И Джуд… На нём была рубашка с закатанными рукавами и тёмно-синий фартук. Он стоял у столешницы, щедро присыпанной мукой, и энергично месил тесто.

Чёрт побери. Никогда бы не подумала, что приготовление пиццы может быть таким… эротичным. При всей своей скромности Джуд явно был профи. Месил и тянул тесто, как шеф с кулинарного шоу.

И я не могла оторвать взгляд.

Потому что… о, боже… эти предплечья.

Он вкладывал в процесс всё тело, двигаясь в такт тесту. Это завораживало. Он был сосредоточен, точен и полностью контролировал ситуацию. Весь — Джуд. Как с гитарой или когда рубил дрова — полностью в моменте.

— Привет, красавица, — улыбнулся он через плечо.

— У меня нет одежды для свиданий, — призналась я, указав на майку и леггинсы.

— Ты выглядишь восхитительно, — сказал он, приподняв бровь, а глаза потемнели.

— Может, помочь?

Он покачал головой и придвинул ко мне большой бокал красного вина.

— Просто составь мне компанию.

Я села на высокий стул у острова и наблюдала, как у него под рубашкой играют плечи, от чего у меня буквально пересохло во рту.

— Хочу попробовать достать аэрофотоснимки мест, о которых говорил Дикки…

— Нет, — Джуд замер и нахмурился. — Сегодня свидание. Никаких разговоров о работе, никаких расследований. Всё это подождёт до завтра. Сегодня мы просто два человека, которым нравится быть вместе.

Я уже раскрыла рот, готовая сказать, что я не из тех, кто может выключить голову по щелчку пальцев.

Но он вытер руки о полотенце, отпил пару глотков из моего бокала, и вдруг идея обычного вечера показалась мне потрясающей.

В доме играл пластинка — что-то инструментальное, джазовое. В камине пылал огонь.

Пока он готовил пиццу, я рассказывала о журналистской школе и своих поездках, а он делился историями о жизни в глуши.

Я подтянулась, упершись ногами в перекладину стула, и стащила ломтик колбасы.

Он нахмурился.

— Вкусная колбаса, — сказала я, потянувшись за вторым кусочком.

— Это салями, — поправил он. — Генуэзская. Без антибиотиков. Пепперони — это сплошной краситель и химия.

— Всегда такой жизнерадостный, — подмигнула я.

Он фыркнул и продолжил аккуратно нарезать грибы.

Я оторвала ещё кусочек салями и протянула половинку Рипли, которая сидела рядом, нетерпеливо виляя хвостом.

Эта тёплая, домашняя атмосфера не ускользнула от меня. Это было опасно… опасно нормально. То, чего у меня никогда не было. Полное нежности, притяжения и общества мужчины, с которым мне нравилось разговаривать.

— Ты ведь мне так и не рассказала, — я сделала глоток вина, наслаждаясь, как вкус оттеняет солоноватое салями. — Почему у мистера Горячего лесоруба нет миссис?

Он поднял взгляд от разделочной доски, слегка склонил голову.

— На свиданиях вполне нормально обсуждать прошлое, — я выпрямилась и вскинула руку. — Вот ты готовишь, у тебя уютный дом, на стенах картины…

— Это обложки виниловых пластинок в рамках, — поправил он, поправляя очки.

— Всё равно считается. Ты домашний, заботишься о собаке… кричишь о том, что тебе нужна жена.

Он перестал резать и посмотрел на меня исподлобья, прядь волос упала на глаза, очки съехали.

— Последнее, чего я хочу, — это жену.

— Но твои братья…

— Если бы ты знала их жен и подруг, ты бы поняла, что Эберты любят сильных женщин.

Я наклонила голову, обдумывая сказанное.

— Значит, мама у тебя, должно быть, крутая.

Он тихо рассмеялся.

— Можно и так сказать.

Он разложил миски с начинкой в ровный ряд, потом странным металлическим инструментом разделил тесто на части и снова принялся его энергично месить.

— Мой отец — кусок дерьма, — наконец сказал он. — Ты в курсе его криминального прошлого. Но как муж и отец он был никчёмным. Сбежал от мамы, когда залетел с двадцатилетней секретаршей. Это мать Коула.

— Чёрт…

Он шумно выдохнул, и прядь на его лбу дрогнула.

— Так что мама растила нас в основном одна. И Коула тоже. Получила диплом медсестры, работала, купила дом и удержала нас от беды. Теперь, когда я взрослый, я думаю — как, блядь, она справилась? Я вот с собой да с Рипли еле управляюсь, а у неё нас было шестеро, и она всё тянула.

— Потрясающая женщина.

Джуд усмехнулся, глядя на тесто.

— Она такая. И она тебя полюбит. — Он покачал головой. — Захочет узнать всё о твоей карьере и достижениях, накормит выпечкой, а потом достанет мои детские фотографии.

Как только он это сказал, замер. Я тоже застыла. Уж точно он не собирался произносить это вслух.

И всё же мысль о том, что он хочет познакомить меня со своей матерью, согрела грудь.

Но это ведь не по-настоящему. Это невозможно. Как бы сильно он мне ни нравился, ситуация была слишком нестабильной, чтобы строить планы.

— Прости. Это прозвучало странно, — признался он, не поднимая взгляда.

— Всё в порядке, — я медленно прокрутила в пальцах ножку бокала, глядя на вино. — Я не рассчитываю встретиться с твоей мамой.

— Нет, — он резко поднял голову. — Я хочу, чтобы ты с ней познакомилась. Когда всё это закончится.

— Если это вообще когда-нибудь закончится.

— Когда закончится, обещаю: Дебби Эберт будет счастлива встретить женщину, достаточно смелую, чтобы развалить наркокартель. — Он посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого не оставалось места для вопросов: серьёзный, пронзительный, почти сердитый.

Странным образом меня польстила его уверенность.

Вместо того чтобы разбираться, отчего у меня по коже пошли мурашки, я вернулась к своей линии расспросов. Я ведь всегда была дотошной журналисткой.

— Уверена, здесь наверняка попадались милые, сильные девушки. Твои братья нашли любовь и завели семьи.

— Во-первых, всё это случилось совсем недавно, — он начал растягивать очередной кусок теста. — Мы все были сломаны не меньше, чем я сейчас. Ребёнком пережить грязный развод родителей — это одно, а когда у тебя ещё и отец преступник — тут уже полный кошмар.

— Что изменилось?

Он замер, держа тесто в воздухе.

— Отец сел в тюрьму. Нам пришлось столкнуться с тем, что он натворил. Мы потеряли компанию и уважение города. Это было чем-то вроде перерождения.

Он аккуратно уложил тесто на большую лопату.

— Когда мы были детьми, отец был богатым и влиятельным. Так продолжалось до недавнего времени.