С топором на неприятности - Дафни Эллиот

— Ты такой горячий… дрочишь, пока лижешь мою киску, — выдохнула я, закатив глаза от нахлынувшего блаженства.

Он ускорился, стал ещё настойчивее, каждое движение было пропитано жаждой.

Чёрт… Ему нравились мои грязные слова.

— Такой хороший мальчик… — простонала я. — Я хочу, чтобы ты кончил, пока трахаешь меня своим языком.

Слова едва сорвались с моих губ, как оргазм накрыл меня с головой. Я закричала, мышцы внутри сжались, в глазах потемнело. Вцепившись в изголовье, я дрожала бёдрами, а он двигался ещё быстрее, увлекая меня за грань, в такой оргазм, от которого будто гнётся пространство и время.

Не осталось ни капли сомнений, ни тревоги, ни колебаний — только я, скачущая на его лице, и крики, рвущиеся из горла, пока моё тело снова и снова содрогалось и сокращалось в новой волне наслаждения.

Когда последние разряды оргазма всё ещё прокатывались по телу, я снова заглянула через плечо и увидела, как его движения стали рваными, и он кончил, длинными толчками забрызгивая свой живот. Грязная, пошлая картина возбудила меня ещё сильнее.

Я перекинула ногу через него и наклонилась, целуя жадно, до боли.

— Не уверена, что смогу ходить после этого, — пробормотала я, обессиленно падая рядом на кровать и нащупывая коробку с салфетками на тумбочке.

Он выхватил её у меня с хищной ухмылкой.

— Ну тогда придётся мне отнести тебя в душ.

— После этого, — вздохнула я, — не знаю, восстановлюсь ли вообще.

Он перекатил меня на живот и звонко шлёпнул по заднице.

— Я тебя ещё даже не трахал, Беда. Мы только начали.

Глава 33

Джуд

Это было туманное воскресное утро, и мне не бывало так хорошо. Мы вырубились после ещё одного раунда и доедания холодной ночной пиццы, и я спал как убитый.

Когда Рипли в третий раз ткнулась в меня холодным носом, требуя выпустить её, я перевернулся, стараясь не разбудить Милу, свернувшуюся рядом со мной голой, и взглянул на часы.

Я моргнул, глядя на электронный дисплей, один раз, потом второй. Чёрт, уже восемь.

Я по натуре жаворонок, но тепло кровати и вкусное тепло этой женщины вырубили меня напрочь.

Поднявшись, я подобрал с пола трусы-боксёры и пошёл к двери, чтобы выпустить Рипли. Пока ждал, когда она сделает свои дела, включил кофеварку и потянулся. Вчера между мной и Милой что-то изменилось. Мы и так всё это время сближались, но, если я не ошибался, она наконец-то начала мне доверять.

Чёртовски приятно было заслужить такой трудный приз.

С полным кофейником в руках я наливал первую чашку, когда она закричала. Сердце ухнуло в пятки, и я едва не выронил обжигающий кувшин. Ни секунды не раздумывая, я сорвался с места и побежал.

Я нашёл её всё в той же постели — голую, плачущую, с телефоном в руках.

— Что случилось? — я резко обернулся то в одну сторону, то в другую, выискивая опасность. — Ты не ранена?

Она подняла на меня глаза, блестящие от слёз.

— Что ты сделал?

Я нахмурился и подошёл ближе.

— Я вошла в WhatsApp, чтобы написать маме, что у меня всё в порядке. Я связываюсь с ней каждое воскресенье.

Я кивнул. Да, она рассказывала, что они пользуются приложением, чтобы переписка не отслеживалась.

— Она сказала, что у Хьюго увеличилась нейронная активность.

Выдох, о котором я даже не подозревал, сорвался с губ, и грудь наполнилась воздухом.

— Это потрясающе.

— Но это ещё не всё.

Она встала и пошла ко мне, не стесняясь своей наготы, и мой мозг на секунду забыл и про комы, и про больницы.

— Она сказала, что на прошлой неделе Хьюго одобрили перевод в Массачусетскую клинику общего профиля для наблюдения у их экспериментальной неврологической команды.

Я сжал кулаки у боков, чтобы не потянуться к ней.

— Отличная новость.

Приподняв бровь, она внимательно вгляделась в моё лицо.

— Есть ещё кое-что, — подняв палец, она опустила взгляд на телефон. — Оказывается, один щедрый благодетель предоставил моей маме пентхаус неподалёку от больницы, чтобы она могла быть рядом с Хьюго каждый день.

Моя грудь расправилась ещё сильнее, сердце колотилось в груди.

— Замечательно.

— А знаешь, как зовут этого щедрого человека? — она не дождалась моего ответа. — Его зовут Оуэн Эберт. Знакомо?

Мозг на миг завис. Она стояла голая, но при этом допрашивала меня, и от этого было сложно связать слова.

Слегка склонив голову, она ждала, не сводя с меня взгляда.

— Что вы с братом устроили?

Я провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями. Я надеялся, что она узнает об этом только тогда, когда всё закончится и утрясётся. Но теперь, раз уж она в курсе, придётся рассказать.

— Оуэн в Бостоне фигура заметная, — вздохнул я. — У него связи. Он общается с миллиардерами на постоянной основе. Некоторые из них входят в совет директоров этой больницы.

— Что ты ему сказал? — процедила она. — Мы не хотим милостыни…

Я мягко положил руку ей на плечо.

— Это не милостыня. Если бы не мой отец, Хьюго бы не пострадал. И когда я рассказал Оуэну, он тут же захотел помочь.

Она ответила тяжёлым всхлипом и рухнула в мои объятия.

Я прижал её к себе, остро осознавая её наготу и заставляя своё тело держать себя в руках.

— Хотелось бы увидеть их, — сказала она, её слёзы текли по моей груди. — Обнять маму и сказать им обоим, как мне жаль. Как я всё испортила.

У меня скрутило желудок.

— Ты ничего не испортила.

— Моя мама оставила свою жизнь, чтобы быть с ним каждый день. Разговаривает с ним по-французски, читает романы часами, чтобы стимулировать мозг. Она невероятная.

— Ты тоже оставила свою жизнь. Ты пошла на большие жертвы. Мы почти у цели. Скоро ты их увидишь.

Она вцепилась в меня, а я поглаживал её по спине круговыми движениями, мечтая иметь силу исправить всё, чтобы она и её семья никогда больше ни о чём не беспокоились.

Через несколько минут она отстранилась.

— Не верится, что я стою тут, голая, и рыдаю на тебе. Прости.

В груди распустилось тепло.

— Я не против.

— Я и счастлива, и мне грустно одновременно. И ещё немного злюсь на тебя.

Я снова заключил её в объятия, опустив подбородок на макушку.

— Давай сосредоточимся на хорошем. Он идёт на поправку, и у него лучшая команда врачей. Ты вчера собственноручно сломала Дикки Перкинса и