История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

Я кратко объяснила принцип: наборные литеры, чернильная лента, пресс. Говорила о времени, которое теперь можно сберечь, о знаниях, которые перестанут быть уделом избранных. Подчеркнула, что на печать десятка таких книг ушло не несколько месяцев работы писцов, а считанные дни. Зал слушал, заворожённый. Я видела, как в глазах Роланда Вальдранского вспыхивает острый, жадный интерес. В глазах других — смесь благоговения и алчности.

— И это лишь начало, — заключила я, глядя на потрясённые лица. — Цель этой технологии — сделать книги доступными. Мы готовы рассмотреть продажу этой машины любому заинтересованному королевству или гильдии, потому что я верю: чем больше в мире будет книг, тем мудрее станут люди.

В зале повисло гробовое, оглушительное молчание, а затем его прорвал гул голосов. Возможность печатать книги быстро и дёшево? В глазах гостей я читала теперь не просто уважение или страх, а нечто новое — благоговение, смешанное с алчностью. Многие, судя по шепоту, начинали думать, что я и правда получила божественное благословение, раз мне в голову приходят такие революционные идеи.

После этой бомбы я предложила взрослым переместиться в большой бальный зал, а детям — в малый, где они уже скоро наслаждались батутом и кукольным спектаклем. Для взрослых тоже были подготовлены развлечения.

Я приказала расставить там столы с шахматами и шашками, разложить другие книги (уже рукописные, из замковой библиотеки), налить лучшие вина и эль. Но главным новшеством стал стол с закусками.

Я лично проинструктировала поваров, и они создали нечто невиданное для этого мира: крошечные тарталетки с грибами и сыром, рулетики из тонкого теста с мясом и травами, канапе на поджаренном хлебе с рыбой и укропом, фрукты и орехи на шпажках. Этот «фуршет», как я мысленно его назвала, вызвал невероятный ажиотаж. Гости с любопытством пробовали угощения, восхищались удобством и изяществом такой подачи.

Я использовала эту неформальную обстановку, чтобы пообщаться с гостями поближе. Долго беседовала с матерью одной из девочек, леди Маргарет, о воспитании детей и трудностях организации домашнего обучения. Много говорила с королём Роландом — сначала о нейтральных темах вроде соколиной охоты и виноделия, потом, постепенно, о торговых маршрутах и взаимных интересах наших королевств. Он был умным собеседником, и под его кажущейся сдержанностью я угадывала живой, пытливый ум.

Потом начались танцы. Как хозяйка, я должна была открыть бал. Первый танец я разделила с королём Роландом. Это был формальный, сдержанный танец. Король держал меня с почтительной, твёрдой дистанцией.

— Вы сильно изменились, королева Моргана, — тихо сказал он на одном из поворотов. — И, должен признаться, изменения эти идут на пользу не только Олдениру, но и стабильности во всём регионе.

Это была важная фраза. Прямой намёк на то, что Вальдран более не рассматривает вариант с «помощью», то есть с вторжением. Я лишь слегка улыбнулась в ответ.

— Стабильность — это то, к чему мы все должны стремиться, Ваше Величество.

Второй танец я разделила с Ксилом. Он, к моему удивлению, оказался превосходным танцором. Его движения были плавными и точными, в них чувствовалась чужая, нечеловеческая грация, которая заставляла окружающих подсознательно задерживать на нас взгляд. Он держал меня на почтительной дистанции, но, когда мы кружились, его перламутровые глаза были прикованы к моему лицу с такой интенсивностью, что у меня перехватило дыхание. Он явно ревновал меня — не злобно, а с сосредоточенной, почти хищной внимательностью. Я чувствовала это по нашей новой связи — лёгкий, колючий укол, когда я танцевала с кем-то другим.

Я также протанцевала с парой других герцогов, поддерживая светскую беседу.

Идиллия была нарушена, когда в зал, запыхавшись, вбежала няня Эльвира. Её лицо было бледным от тревоги. Она быстро подошла ко мне и королю Роланду и, склонившись, прошептала:

— Ваше Величество, Ваше Величество… прошу прощения за беспокойство. С принцессой и принцем Лиамом… произошёл инцидент.

Мы с Роландом переглянулись и, извинившись перед гостями, вышли вслед за Эльвирой. Она привела нас в один из дальних игровых покоев, где сейчас царила гробовая тишина. Там мы застали картину: Белоснежка стояла, выпрямившись во весь свой небольшой рост, с разгорячённым лицом и сжатыми кулаками. Лиам стоял напротив, красный от злости, с оторванным кружевным воротником на камзоле. Похоже, кто-то за него хорошо ухватился.

— Что случилось? — спросил Роланд голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

Лиам, увидев отца, сразу попытался принять вид невинной жертвы.

— Она напала на меня!

Я посмотрела на Белоснежку. Она дрожала, но не от страха, а от негодования.

— Это правда? — спросила я её.

— Он сказал, что я никогда не буду настоящей королевой, потому что я девочка, что моё дело — рожать детей и слушаться мужа! — выпалила она, и в её голосе звенели слёзы обиды. — А я ответила, что королева Моргана управляет королевством лучше любого мужчины, и что я буду учиться и буду править сама! А он назвал меня глупой выскочкой и толкнул!

— Я просто сказал, что девчонкам не место в политике и что они должны готовиться выходить замуж, а не думать о правлении!

— А еще он сказал, что девочки не могут быть храбрыми! — выпалила Белоснежка. — И что им место на кухне или за пяльцами! А ещё… ещё что-то про то, что умная женщина — это не нормально!

Лиам покраснел.

— Я просто сказал правду! Все так считают!

Я закрыла глаза на секунду. Внутри я лопалась от гордости. Моя девочка не дала себя в обиду. Не расплакалась, не убежала, а дала сдачи — причём, судя по всему, не только словами. Она отстояла своё достоинство и моё. Но формально она, как хозяйка, ударила гостя. Так что нужно было сохранить лицо.

— Белоснежка, — сказала я с суровостью, которой не чувствовала. — Даже если слова тебя обидели, применение силы — недопустимо. Ты должна извиниться перед принцем Лиамом за то, что ударила его.

Она посмотрела на меня с предательским выражением в глазах, но увидела в моём взгляде не гнев, а понимание и даже одобрение. Она тяжело вздохнула и, скрепя сердце, пробормотала:

— Прости за то, что толкнула тебя.

Затем я повернулась к Лиаму.

— Принц Лиам. А ты должен извиниться перед принцессой за свои оскорбительные и устаревшие взгляды. В нашем королевстве мы верим, что ум и воля важнее