История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

мира, — начала я с наигранной серьёзностью, наклоняясь к нему. — Про человека, которого укусил паук, и он после этого умел лазать по стенам. И у него была девушка. И он целовал её вот так…

И прежде, чем он успел что-то понять или сказать, я быстро, почти по-детски, чмокнула его в губы сверху вниз, отдав дань тому самому знаменитому «перевёрнутому поцелую» из фильма. Я уже начала отстраняться со смехом, чтобы объяснить шутку:

— Потому что он…

Но я не успела договорить.

Его руки — быстрые, как движение змеи, — схватили меня. Он не просто притянул меня — он одним резким, сильным движением поднял и усадил к себе на колени, развернув лицом к себе. Всё произошло за мгновение.

— Ты сводишь меня с ума, — прошипел он.

И затем его губы нашли мои. Это был поцелуй, полный голода, который дремал где-то в глубине нас обоих и теперь вырвался наружу. Губы его были твёрдыми, требовательными, он не просил — он брал, но и отдавал с той же яростью. Он откинул мою голову назад, его язык скользнул в мои губы, и я ответила ему с таким же стремительным напором.

Связь между нами, до этого тихая и фоново-тёплая, взорвалась. Я чувствовала его желание — острое, животное, почти пугающее своей интенсивностью — и оно мгновенно нашло отклик во мне, разливаясь по жилам жидким огнём. Он чувствовал мою ответную жажду, мое головокружение от близости, и это, казалось, лишь подстегнуло его, сделало поцелуй ещё более глубоким, ещё более всепоглощающим.

Его ощущение меня — моей силы, моего ума, моего тела на его коленях — обрушилось на меня, усиленное и обострённое. Моё собственное чувство к нему — к его красоте, его интеллекту, его преданности, его притягательной «инаковости» — вернулось ко мне, пропущенное через призму его восприятия, и стало в сто раз острее. Это был порочный круг, петля обратной связи, где каждое прикосновение, каждый вздох, каждый проблеск эмоции у одного тут же подхватывался, усиливал и возвращался другому.

Мы дышали в одно дыхание, наши тела прижимались друг к другу в тесном кресле, и между нами не было места ни для шуток, ни для страха, ни для прошлого. Была только эта жгучая, первозданная реальность — его губы, его руки, держащие меня так крепко, будто он боялся, что я испарюсь, и огненная петля нашей связи, затягивающаяся всё туже, сливающая два потока голода в один неостановимый водоворот.

Поцелуй стал глубже, жарче. Воздух вокруг, казалось, зарядился статикой. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань его рубашки, напряжение каждой его мышцы. Он прижимал меня к себе так сильно, что дышать стало трудно, но это было сладкое, головокружительное удушье. Я слышала собственное сердцебиение, слившееся в один гулкий ритм с его — или это билось в висках у нас обоих?

Мы разомкнули губы лишь для того, чтобы судорожно вдохнуть воздух, и наши взгляды встретились. Его лоб прижался к моему, перламутровые глаза, теперь тёмные и расширенные, смотрели прямо в мою душу, отражая в себе пламя камина и моё собственное, потерянное отражение. Мои руки были в его волосах, и я почувствовала, как ему нравится это простое прикосновение, как он хочет его продлить.

Он не отпустил меня. Его лоб прижался к моему, дыхание было горячим и неровным.

— Видишь? — прошептал он хрипло, и его голос звучал как признание и обвинение одновременно.

Я не могла ничего сказать. Я только кивнула, чувствуя, как по моей спине бегут мурашки, а всё внутри дрожит от этого внезапного, всепоглощающего жара.

Ксил медленно, будто давая мне время отстраниться, провёл ладонью по моей спине от шеи до талии. Движение было властным и в то же время исследующим. От этого прикосновения во мне что-то сжалось и распахнулось одновременно.

Я ответила ему, запустив пальцы под ворот его рубашки, ощущая гладкость его кожи, напряжение мышц. Ткань поддалась с лёгким треском. Его губы снова нашли мои, но теперь поцелуй был не только голодным, но и невыразимо нежным, полным какого-то нового, захватывающего дух узнавания. Мы принадлежали друг другу до самого основания наших душ, и сейчас мы изучали, как эта принадлежность ощущается кожей.

Он поднялся, легко подхватив меня на руки. Я обвила его ногами, не прерывая поцелуя, и весь остальной мир исчез.

Глава 31

Тихие и не очень дни

Прошло уже несколько недель со дня бала. Первые весенние дни намекали на тепло лишь робкими лучами, но в душе у меня уже царило лето. Я сидела за столом в своем кабинете, просматривая сводный отчет от Лины и Томаса. Цифры радовали глаз.

Новый урожай с опытных участков барона Годфрея, щедро подпитанных магией кристаллов, превзошел все ожидания. Зерна и овощей было собрано втрое больше, чем в предыдущий урожай. И мы снова, как и несколько недель назад, раздавали излишки малоимущим. Теперь уже системно, через созданный Фальком комитет «Зимнего милосердия».

Морозов теперь не боялись благодаря «тёплой замазке», голод отступал благодаря продовольственной помощи и платным работам. Благодаря этому, а также массовой раздаче тёплой одежды и бесплатным баням, которые наконец достроили, смертность в королевстве за зиму значительно уменьшилась по сравнению с прошлыми годами. В городе я теперь могла пройти, не встречая истощённых, замерзающих в подворотнях людей.

Народ, судя по всему, начал мне не просто доверять, а обожать и боготворить. Иногда, проезжая по улицам в карете, я видела, как люди, узнав меня, прижимали руки к груди с каким-то сияющим благоговением, а матери поднимали детей, чтобы те могли меня увидеть. Это было и трогательно, и немного пугающе. Меня называли «королевой-матушкой», «лицом Богини», в городе уже продавались дешёвые лубочные картинки с моим, весьма идеализированным, изображением. Я пыталась направить эту энергию в практическое русло, объявляя новые проекты.

Одним из главных стала школа. Здание бывшего склада отремонтировали, наняли первых учителей — двух образованных вдов и бывшего монаха-переписчика, который, к моей радости, с энтузиазмом принял новые методы. Набор учеников мы объявили открытым для всех детей столицы от семи до двенадцати лет. Записалась уже пара десятков семей — в основном ремесленников и мелких торговцев, и несколько мелких дворян, решивших, видимо, что традиционное домашнее образование проигрывает новому «королевскому методу». Аристократия пока держалась в стороне, предпочитая домашних гувернёров, но и это было началом.

Фальк наконец нашёл себя в этом деле. Я поручила ему курировать логистику школьного проекта: закупку мебели, учебных материалов,