История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

та женщина осталась у власти. Я бы, наверное, была запуганной куклой в розовых платьях. Боялась бы собственной тени. Мечтала бы только о принце, который спасёт меня, и ненавидела бы саму себя за то, что нуждаюсь в спасении.

Она повернулась ко мне, и её глаза, тёмные и глубокие, были полны взрослого, осознанного понимания.

— Спасибо тебе. Не только за то, что спасла королевство. А за то, что спасла меня. За то, что видела во мне не призрак прошлого, а человека. За то, что учила думать, спорить, считать, вести переговоры. За то, что не сделала из меня «даму в беде», как ты говоришь.

В горле у меня встал ком. Я притянула её к себе и обняла, чувствуя, как она, уже почти взрослая, на мгновение снова становится тем испуганным ребёнком в сером платьице, которого я когда-то забрала с холодного каменного пола.

— Я тоже должна тебе сказать спасибо, — прошептала я ей в волосы. — Ты была моим самым главным стимулом. Моим светом в конце туннеля. Без тебя… я могла бы сломаться. Я просто дала тебе шанс стать собой. А ты этим шансом воспользовалась блестяще. Совет Рассвета, который ты создала — это потрясающе. Их рекомендации по реформах были настолько дельными, что лорд Бертран взял их за основу нового закона.

Она покраснела от похвалы, но не опустила глаза.

— Это была командная работа. У Лиама, кстати, на удивление здравые мысли по части логистики. Хотя он всё ещё ведет себя иногда как древний монах.

Я усмехнулась. Наследный принц Вальдрана вырос из того задиристого, напыщенного мальчишки в сдержанного, даже немного чопорного юношу. Его визиты в Олденир, сначала дипломатические, а потом и по приглашению Белоснежки, стали регулярными. Между ними установились непростые, но уважительные отношения. Они спорили до хрипоты о управлении, традициях и будущем, но в этих спорах рождалось взаимное уважение. Брак между ними был бы идеальным политическим союзом, скрепляющим мир с Вальдраном. Но я дала Белоснежке право окончательного выбора. И пока что её взгляд всё чаще задерживался на молодом, пытливом учёном из Академии Наук и Магических Искусств, том самом, что разработал новую модель магического ретранслятора.

— Выбор всегда за тобой, — повторила я вслух. — Никогда не забывай этого.

— Я не забуду, — пообещала она. Потом её взгляд скользнул куда-то за мою спину, и её лицо озарилось тёплой, немного шаловливой улыбкой.

Я обернулась. По тропинке от дома к озеру шёл Ксил.

Десять лет жизни среди людей, бытие мужем, отцом, правителем, оставили на нём свой отпечаток. В его движениях было меньше отстранённой грации и больше уверенной силы. Он был одет просто — тёмные штаны, белая рубашка с расстёгнутым воротом, без намёка на королевские регалии. Только на его пальце, как и на моём, светилось тёмное, тёплое кольцо работы гнома Скромника — якорь нашей связи, символ нашего двойного брака.

Того, демонического, глубоко личного, что связал наши жизни и силы воедино. И того, королевского, публичного и пышного, что скрепило наш союз перед лицом Богини и всего народа. Он был королём-консортом, официальным главой всех магических и научных проектов. А в народных легендах мы давно уже стали единым целым: мудрая королева-реформатор и её загадочный, могущественный супруг-маг, чья воля и сила сделали Олденир неуязвимым.

Он подошёл, и его перламутровые глаза обняли нас обеих тёплым, знакомым взглядом.

— Я вижу, совещание высшего государственного совета проходит в идиллической обстановке, — сказал он, и в его голосе звучала лёгкая улыбка.

— Самые важные решения часто рождаются за пределами совещательных залов, Ксил, — парировала она, подставляя лоб для поцелуя. Он, всегда сдержанный в проявлениях нежности на людях, тут же выполнил этот немой ритуал.

За эти десять лет он превратился в классического «переживательного» отца. Он мог часами незаметно наблюдать, как Белоснежка работает над чертежом в мастерской, или с ледяным спокойствием, но смертоносной эффективностью проверять благонадёжность каждого нового её знакомого.

— Как продвигается работа над кристаллической сетью? — спросила я, откидываясь спиной на его плечо, когда он встал рядом.

— «Интернет», как ты его назвала, проходит последние испытания между столицей и Вальдраном, — ответил он, обвивая мою талию рукой. Его прикосновение, как всегда, излучало спокойную силу и теперь уже привычную глубину связи. — Роланд в восторге. Говорит, что возможность получать сообщения не за неделю, а за минуту, полностью меняет правила игры в дипломатии. Геральдис уже придумал, как встроить в кристаллы простейшие иллюзионные схемы для передачи изображений. Он, кстати, просил передать, что его новое изобретение — «иллюзионный театр» — готово к показу. Предлагает устроить премьеру в честь дня рождения Белоснежки.

Белоснежка засмеялась.

— Дядя Геральдис всегда знает, как удивить. А как он? Всё ещё спорит с архимагом Вальтером о том, что такое «истинная магия»?

— Каждый четверг, в библиотеке Академии, за чашкой чая, — кивнул Ксил. — Вальтер, надо отдать ему должное, полностью принял новые правила. Его Академия — теперь кузница не только магов, но и инженеров, алхимиков, исследователей.

— У озера уже прохладно, — добавил он. Он набросил шаль мне на плечи, а потом потянулся и поправил воротник у Белоснежки. — Наследницу престола простужать нельзя. У тебя же завтра совещание с молодыми реформаторами, этим вашим советом Рассвета.

Белоснежка закатила глаза, но покорно позволила ему опекать себя. Их отношения были удивительны. Он стал для неё тем отцом, которого ей так не хватало — тревожным, заботливым, безумно гордым и вечно боящимся, что она ушибёт коленку. Он учил её не только основам магии (которые она, к моей смешанной гордости и досаде, схватывала на лету), но и логике, стратегии, тому, как чувствовать ложь за красивыми словами.

— Ксил, я уже не ребёнок, — напомнила она, но беззлобно.

— Для меня — всегда будешь, — парировал он, и в его голосе прозвучала мягкость, которую он хранил только для нас двоих.

Мы втроём пошли вдоль берега, неспеша. Белоснежка посредине, взяв нас обоих под руки.

— Помнишь, каким всё было в начале? — тихо спросила я. — Пустая казна, холодный замом, заговоры, страх.

— Помню, — так же тихо ответил Ксил. Его пальцы переплелись с моими. — Помню испуганную девочку в сером платье, и женщину, которая боялась собственной тени. А также зеркало, мою темницу.

— А теперь только посмотрите, — сказала Белоснежка. — Книги теперь не роскошь, а норма, их читают все. В каждой захудалой деревне