История (не) Белоснежки - Ямиля Нарт

Лиам замялся, но под строгим взглядом отца вынужден был пробормотать что-то невнятное, отдалённо напоминающее извинение.

Король Роланд же, к моему удивлению, не выглядел рассерженным. Напротив, в уголках его глаз собрались смешливые морщинки, а затем он вдруг рассмеялся.

— Ха! Моего сына побила девчонка! И за дело, похоже! — он потрепал Лиама по плечу. — Запомни, сын: недооценивать кого-либо из-за пола — глупость, за которую рано или поздно получишь по носу. Кажется, тебе сегодня повезло отделаться лишь сорванным воротником.

Напряжение спало. Я велела Эльвире и другим няням увести детей, чтобы они умылись и привели себя в порядок, а сама с Роландом вернулась в галерею. По дороге он сказал тихо, так, чтобы слышала только я:

— Вы удивительная женщина, королева Моргана. Страна явно идёт по лучшему пути. Мне кажется, мы сможем найти много точек для взаимовыгодного сотрудничества.

Я кивнула, чувствуя огромное облегчение.

— Я рада это слышать, Ваше Величество. И, раз уж речь зашла о сотрудничестве… вы интересовались печатной машинкой?

Его глаза загорелись.

Глава 30

Финал дня

— Ещё бы. Это изобретение способно перевернуть мир.

— Свиток с предварительными условиями продажи уже готов, — сказала я. — А если хотите, могу прямо сейчас показать вам и всем желающим саму машину. Я приказала перенести одну в соседний зал.

Предложение было встречено с энтузиазмом. Вскоре большая часть гостей собрались вокруг аппарата. Гутенберг, которому я заранее отдала распоряжения, с гордостью продемонстрировал его работу. Все с восхищением наблюдали, как нажатие клавиш рождает ровные строки текста. Многие пробовали сами, с детским восторгом нажимая на буквы и наблюдая за движением каретки. Король Роланд взял свежеотпечатанный лист, ощупал его, покачал головой.

— Гениально. Просто гениально. Я беру свиток с условиями. Обещаю тщательно изучить его в ближайшие дни.

По его тону было ясно — он очень хочет заполучить эту технологию. Как, впрочем, и многие другие присутствующие.

Праздник подходил к концу. Уставшие, но счастливые дети, обнимая свои новые книги, прощались и уезжали с родителями по домам. Те, кто жил далеко — несколько семей из дальних графств и, разумеется, делегация Вальдрана, — остались на ночь в специально подготовленных покоях. Белоснежку, почти спящую, унесла на руках Эльвира.

Когда последние звуки замолкли, а в коридорах остались лишь дежурные факелы, я отправилась в свои покои. Усталость была приятной, согревающей изнутри, как глинтвейн после долгой прогулки на морозе. Я уже собиралась позвонить Фриде, чтобы та помогла мне раздеться, когда в дверь тихо постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Ксил. Он скинул камзол, оставшись в простой тёмной рубашке, и казался таким же реальным и неотъемлемым от этого пространства, как кресло у камина.

— Не помешаю? — спросил он с улыбкой.

— Конечно нет. Садись. Чаю?

Он кивнул и опустился в кресло напротив, а я, скинув туфли, устроилась в своём, поджав под себя ноги. Фрида через несколько минут принесла поднос с чайником и двумя чашками, бросила на нас беглый, всё ещё слегка ошеломлённый взгляд и ретировалась.

Мы молча пили чай, пока я пересказывала ему самые яркие и нелепые моменты дня — упитанного графа, чуть не опрокинувшего стол с закусками в порыве гастрономического восторга; даму, которая всю церемонию пыталась поймать взгляд Ксила, явно строя планы о «магическом покровителе» для своей дочери.

— Ну что, — начала я, — первый публичный день в новой роли. Как тебе?

Он слегка улыбнулся уголком губ, его перламутровые глаза отражали огонь.

— Шумно. Но я скучал по этому. А ты молодец, выжала из этого дня максимум. Особенно удачным был ход с приглашением Вальдрана.

Я отметила, как его голос слегка изменился, когда он произнёс «Вальдрана». И я почувствовала лёгкий укол по нашей связи. Я прикрыла улыбку краем чашки.

— Да, Роланд оказался… интересным собеседником, — намеренно произнесла я его имя, наблюдая за Ксилом. Я чувствовала его реакцию — не ревность в человеческом смысле, а нечто более глубокое, демоническое: резкое, протестующее обострение внимания, почти физическое неприятие того, что моё внимание было приковано к другому мужчине, пусть и чисто политически. Это было странно и забавно.

Я почувствовала, как углы моих губ сами собой поползли вверх.

— Что? — спросил он, подняв на меня взгляд.

— Ничего, — ответила я с лёгким, лукавым прищуром. — Просто… интересная реакция на имя соседского монарха.

Он отпил чай, поставил чашку на стол и откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. На его лице появилась ироничная, почти хищная улыбка.

— Ты чувствуешь нашу связь лучше, чем я предполагал. И да, — он сделал паузу, и его взгляд стал пристальным, цепким. — Демоны, Моргана, по своей природе — собственники. Особенно в отношении того, что они считают своим. И особенно после того, как отдали кому-то своё Истинное Имя.

Его слова, сказанные с такой откровенно прямотой, заставили меня слегка смутиться и одновременно разгореться изнутри. Чтобы скрыть это, я встала и подошла к камину, где огонь начал угасать, оставляя лишь горстку тлеющих углей.

— Надо подбросить дров, — пробормотала я себе под нос, наклоняясь к корзине, и одновременно пытаясь разобраться в той мешанине чувств, что приходило мне по нашей связи.

Да, там было это обострённое чувство собственничества. Но под ним, немного глубже, плескалось нечто иное. Внимание, в котором я была центром. Восхищение моей силой духа. Желание быть рядом, быть нужным. Защитнический инстинкт, смешанный с нежностью. И это… это было очень знакомо. Потому что те же самые чувства, словно в зеркальном отражении, жили во мне по отношению к нему.

Я замерла с поленьями в руках, осознание ударило, как молния. Затем медленно, стараясь казаться небрежной, положила дрова в огонь, поправила их каминными щипцами и обернулась к нему.

Он сидел, наблюдая за мной, и выражение его лица было непроницаемым, но по связи ко мне лилась та самая волна эмоций — сложная, тёплая, ждущая.

Я чувствовала его. А он чувствовал меня. И то, что он чувствовал ко мне, было почти один в один тем, что я чувствовала к нему. Эта мысль была одновременно пугающей и невероятно освобождающей.

Я подошла к его креслу. Он смотрел снизу вверх, его странные глаза блестели в полумраке. Мне вдруг стало до странного весело.

— Знаешь, это напоминает мне одну историю из моего