Я приручу тебя, босс - Оливия Лейк

Достала из шкафа льдисто-голубой свитер. Я успела закончить ко дню рождения Никиты. Уже завтра ему тридцать шесть. Надеюсь, теперь он будет полностью счастлив: лев победил своих врагов!

Понравится ли ему подарок? Уверена, завтра ему презентуют дорогие и уникальные вещи, а я всего лишь свитер связала. Это был чистосердечный порыв, а как Никита его примет, знать не хочу. Именно поэтому я красиво перевязала подарок алой лентой и написала короткую поздравительную записку.

Я поднялась в квартиру Никиты, оставила сверток в спальне и, не удержавшись, прошлась по дому. Похожему на самого Никиту: строго, лаконично, презентабельно, но закрыто и холодно. Хотя потенциал есть. Я мысленно попыталась представить его жилище нашим: чтобы изменила, как бы добавила уюта? В гардеробную зашла и рассмеялась, увидев коллекцию часов: реально на каждый день недели и праздники. Рубашку, брошенную вчера, к лицу поднесла и втянула мужской аромат. Внутри зазвенело, сжалось, густым облаком окутало. В груди кольнуло, и я упала на колени, слезами задохнулась. Болело. Очень болело. Я хотела быть сильной, но настоящая слабачка. К нему хочу. Любви хочу. Но… Между нами слишком много ошибок, боли, вранья. Я должна уйти. И неважно, что больше всего на свете желала остаться.

Я собрала себя и пошла на кухню, налила стакан воды и выпила таблетку. Вторую через двенадцать часов только. В дверь неожиданно постучали, и я подпрыгнула от неожиданности. На цыпочках подошла — курьер какой-то. Не буду открывать. Убедившись, что он ушел, тихонько выскользнула из квартиры, забрала чемодан и ушла. Меня ждал Питер.

Глава 30

Никита

Домой вернулся уже за полночь. Допрос Михельсона с пристрастием и без вылился в длинную цепочку махинаций. Теперь я знал, что моя секретарша в издательстве спала с Сергеем и сливала мое расписание, командировки, поездки — все, лр чего могла дотянуться. Хорошо, что к секретной информации доступа не имела. Шпионка или просто влюбленная дура — следствие будет разбираться, но, думаю, отделается легким испугом. Еще пара брокеров из московского офиса приторговывали инсайдами, и этот хрен собачий потихоньку покупал наши акции. Пока мелочь, но курочка по зернышку. Если мои адвокаты и свидетельские показания сумеют убедить суд, что это было незаконное обогащение, то Михельсон распрощается с этими деньгами и со свободой.

Одним из главных и самых трудных в плане временных рамок (несколько часов) было выкупить у банка закладную на дом Левицких. Я оплатил задолженность, и мой нотариус оформил дарственную на Арину, и все это в пределах двенадцати часов — быстро по всем меркам, но иначе я не мог. Лишить стариков дома — Михельсон по гнусности превзошел даже моего отца.

Открыл дверь максимально тихо, чтобы Арину не разбудить. Я очень надеялся, что она поехала ко мне, а не к себе в апартаменты. Хочу лечь и обнять ее: попросить прощения, повиниться, руки ее целовать. Хочу попросить Арину со мной остаться: хозяйкой в моем доме и сердце. Не обижу больше. Слушать и слышать буду. Но и она должна быть со мной полностью откровенной: больше никаких секретов!

Скинул тонкую ветровку и прошел на кухню, щелкнул свет, жмурясь от рези в глазах: налил стакан воды и взглядом пытался уловить ее присутствие: где Арина, там уют и легкость, но в моем доме только тяжелая звенящая пустота и… Подошел к столу и взял упаковку таблеток.

— Постинор, — вслух прочитал. Мне уже сегодня тридцать шесть, и конкретно это назначение я знал — экстренная контрацепция. Арина даже теоретически не хотела рожать от меня. Стало грустно, но сам виноват. Мне еще доказать придется, что надежен.

В спальне больше не надеялся застать ее спящую. Слишком очевидно меня ткнули носом в мою же гадость: я был жесток с ней, Арина тоже жалеть меня не собиралась.

На кровати лежал голубой сверток, схваченный красной широкой лентой. Подошел ближе и слабо улыбнулся: красивый цвет, широкая вязка, совершенно не в моем стиле, но самый дорогой подарок. Сложенный вдвое лист открыл несмело. Пробежался глазами быстро, попытался в конец книги заглянуть, чтобы убедиться в счастливом конце для бесстрашных героев. Нет, это не мой случай.

Второй раз медленно, вчитываясь в каждое слово, через себя пропуская чувства: ее и свои.

С днем рождения, Никита.

Желаю тебя всего самого хорошего. Уверена, у тебя все и всегда будет лучшим. Свитер — небольшой презент от меня. Прости еще раз, что смолчала…

Я вернулась домой. У меня все хорошо. Мы оба расплатились с долгами. Будь счастлив. Прощай.

Арина

И внизу мелкий постскриптум:

Для меня все было по-настоящему.

Я прикрыл глаза, пытаясь побороть ломоту в висках. Каждая фраза, слово, буква входили меня как приговор. Здесь не было порыва, обиды, желания наказать — Арина изначально знала, как поступит. Я не смог ее переубедить. Да, она снова оказалась права: я умел только рушить, а строить заново нет. Именно поэтому сейчас один, вцепился в лист бумаги и боюсь открыть глаза.

Шансов было ноль целых ноль десятых, но я все-таки спустился на ее этаж. Открыл своим ключом — пусто. Мне не нужно было проверять или искать — чувствовал безжизненную тишину. Арина наполняла жизнью все, к чему прикасалась: места, предметы, людей. В квартире было темно и тускло, и уныло.

В Санкт-Петербург я вылетел ранним рейсом. Самым сокровенным желанием было, чтобы ангелочек дала нам шанс. Мой подарок на день рождения.

Понедельник. Девять утра. Я топтался у двери Арины. Шестое чувство подсказывало, что она дома, и у меня даже был ключ, но мне не хватило наглости, чтобы вломиться и смелости, чтобы постучать.

— Привет, — поздоровался. Открыла Арина. Она не ответила. В дом не пригласила. Только вздохнула, обула тапочки и вышла, прикрыв дверь.

— Зачем ты приехал? — спросила тихо.

— Не могу без тебя, — признался честно.

— Ты обещал, Никита.

— Я помню, Арина, но я не могу, — обреченно уронил голову. — Не могу без тебя. Ты мне очень нужна. Клянусь, что не обижу, — шагнул к ней, обнять хотел: ни словом, а своим теплом и горячим живым сердцем доказать, но не позволила, руку вперед выставила.

— Не нужно. Пожалуйста, Никита…

— Почему?

Я не понимал! Ведь чувствовал, что тянется ко мне. Все еще любит. Женщина не бывает настолько отзывчивой и чувственной, настоящей и живой, если к мужчине равнодушна. Теперь я это точно знал!

— Потому