Возлюбленная короля - Фрида Ли

— И ты не пожалеешь о своем решение?

— Человеческая жизнь не оборвалась. Разве может быть это неправильным решением?

А дальше… Дальше только время могло показать пожалею я или нет.

Глава 30

Эдуард

Агата…

Для меня стало настоящим подарком — после глубокого, долгого сна увидеть ее глаза. Искрящиеся не от злости, а от неподдельной радости глаза.

Ярости с меня уже было предостаточно. И теперь я мечтал лишь об одном — еще раз увидеть в ее глазах блеск. Зажечь в ее глазах искру! Ведь счастье было так ей к лицу.

Сказать честно, любое украшение, которое я покупал для нее не украшало Агату. Она была одной из немногих женщин, которую больше украшали румянец наслаждения на щеках и игривые огоньки в глазах.

И я был уверен в том, что обязательно подарю ей все это! Как только она сама позволит мне…

Каждое утро, прежде чем день вступал в свои права, мне приходилось участвовать в тягостном ритуале: вкушать плоть и кровь Господа. Это была формальность, пустая оболочка веры, за которой я безуспешно пытался скрыть свою истинную сущность. А дальше начинался обычный водоворот дел, докладов, и интриг.

Лорды, как назойливые мухи, роились вокруг моей постели, докладывали о положении дел в королевстве. А я… Честно признаться, едва ли вникал в половину их слов. Мой взгляд, словно прикованный, неотрывно следил за Агатой. Она старалась вести себя тише мышки, забившись в угол, стараясь не привлекать к себе внимания.

Я видел недоумение в глазах моих приближенных. Они перешептывались, гадая, почему я позволяю своей жене присутствовать при обсуждении государственных дел. Но причина была проста, и до неприличия банальна: я хотел как можно дольше любоваться ею. Ее присутствие здесь было для меня не только усладой для глаз, но и бальзамом на израненную душу.

Мысль о том, что она, по собственной воле, проводила каждый день и каждую ночь в моих покоях, согревала меня изнутри. В этих стенах, пропитанных запахом болезни и страха, она была единственным лучиком света, возвращающим мне вкус к жизни. Каждый ее взгляд, каждый едва уловимый жест дарил надежду, вселял веру в то, что я еще не совсем потерян для этого мира.

И пусть лорды судачили за моей спиной, пусть еще с большим рвением плели интриги, меня это больше не заботило. Когда рядом со мной была Агата, все остальное казалось незначительным, второстепенным. Я просто хотел смотреть на нее, слушать ее дыхание, чувствовать ее присутствие…

И если моя смерть могла бы возродить в ее сердце любовь ко мне, то я бы с большим удовольствием принял ее. Лишь бы знать, что возле моего имени в ее сердце выросли прекрасные цветы. Не розы. На их стеблях слишком много шипов. Возможно душистый горошек.

И да, мой брат ни разу не посетил меня за всё это время. А я… я сжалился над ним и не вынес ему приговора, хотя он заслуживал смерти за то, что осквернил жену своего брата…

— Я хотела бы извиниться, — услышал я ее робкий голосок, когда мы снова остались с ней наедине. — Я не должна была брать книги без Вашего разрешения, милорд. Но если бы Вы мне позволили, то я бы хотела кое о чем попросить Вас.

Одобрительно кивнул ей в ответ.

— Не могли бы Вы разрешить мне взять что-то из вашей библиотеки?

— Ты не должна спрашивать у меня разрешения, чтобы хоть как-то скрасить свои досуг. Все эти дни ты проводишь в моей комнате и я понимаю, как удрученно ты чувствуешь себя здесь… рядом со мной.

— Меня не угнетает Ваше общество, милорд. Меня печалит лишь нехватка света.

Агата оказалась права! Я вдруг осознал, что совершенно забыл, как выглядит солнце.

Сколько дней и недель я провел в этой полумрачной комнате? Время потеряло всякий смысл.

Но так было заведено. Больному, видите ли, противопоказан солнечный свет и свежий воздух. Эти нелепые правила, придуманные невесть кем за десятки лет до моего рождения, въелись в плоть и кровь дворцовой жизни. Меня с самого детства пытались научить беспрекословно следовать им. Но во мне всегда жила тяга к бунту, желание делать все наперекор правилам.

И вот в этот момент, глядя на Агату, в душе вспыхнул этот давний огонь непокорности. Хватит! Довольно уже сидеть в этой темнице!

— Так давай же снимем эти тряпки! — выкрикнул я девушке, не в силах сдержать порыв. Голос прозвучал неожиданно громко, эхом отразившись от стен.

Внутри вдруг проснулась жажда жизни. Жажда света, свободы, ощущения себя живым. Превозмогая слабость, я поспешно поднялся с постели и, покачнувшись, направился к окну. Пусть и не уверенным шагом, превозмогая слабость, но я сделал это сам, без чьей-либо помощи!

Идти было тяжело, ноги заплетались, но я не желал показывать Агате, насколько мне было плохо. Я хотел, чтобы она увидела во мне силу, волю к жизни. Подходя к окну, я чувствовал, как кровь приливает к лицу. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, стремящаяся вырваться на свободу. Я должен был увидеть солнце! Я должен был вернуть солнце моей жене!

— Милорд, Вам нельзя еще вставать с постели! — возмутилась Агата, но я не обратил на ее слова никакого внимания.

— Можно! Для такого можно! — ответил я ей и стал срывать тяжелые гобелены с окон.

Яркий солнечный свет залил комнату и я довольно улыбнулся, когда увидел как красиво заиграли ее огненные волосы под лучами солнца.

Раскрыл окна и свежий воздух, резким потоком заполнил каждый уголок комнаты. Наконец-то смог вздохнуть полной грудью.

Жить — это приятно. Чертовски приятно, особенно если рядом с тобой стоит прекрасная дева и улыбается тебе. Искренне улыбается.

Сделал жадный глубокий вдох и прошагал до своей небольшой, личной библиотеки. Взял с полки одну из моих любимых историй.

— Этому манускрипту почти сто лет, — сказал я ей, вложив в ее руки крепко сшитые между собой бумажные листы. — Но несмотря на возраст, маленькие картинки даже не потускнели!

Ее хрупкие пальчики стали осторожно переворачивать листы с идеально выведенными чернилами словами и она остановила свой взгляд на изображении любовников, которые под покровом ночи держали в объятиях друг друга.

— Французский рыцарский роман. Правда автор неизвестен. Но сказания пришли из наших северных земель.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы читаете на французском?

Кивнул в ответ.

И на латыне, и на греческом. Но я знал, что превосходности мне этого не добавляло в ее глазах, поэтому промолчал.

— Прекрасная история о любви