Проблема притворства - Эмма Харт

Я нахмурился.

— Ты что такая весёлая с утра? Ты под кайфом?

Фрейя посмотрела на меня, её губы изогнулись в хитрой улыбке.

— Увы, нет. Я просто решила быть счастливой.

— Нет. Ты самозванка. Моя сестра никогда не бывает счастливой.

— О, ты злобный хрыч, Уильям. — Она схватила кухонное полотенце и лениво замахнулась на меня. — Я недавно поговорила с Грейс. У меня был момент, и она привела меня в чувство.

— Всё, что ты только что сказала, пугает меня сильнее, чем ты можешь себе представить.

Фрейя налила себе чай и заглянула в мою кружку, доливая в неё из чайника, не спросив разрешения.

Да.

Мне было страшно.

— Я плакала, потому что мои туфли застряли в Эдинбурге, — объяснила она, помешивая чай. — Может, я была немного несправедлива ко всем, но Грейс отвела меня в сторону, усадила и напомнила, что Джеймсу совершенно неважно, в каких туфлях я буду. Как, впрочем, и всем остальным.

— Она права, — согласился я.

— Уильям, — укоризненно произнесла Фрейя. — Она напомнила мне, что самые важные люди уже здесь или смогут приехать, и не имеет значения, что на мне будет надето. Мне не нужны туфли или платье, чтобы выйти замуж, мне нужен только Джеймс. — Она на мгновение замолчала. — Ну, и еще священник с свидетелем, но это уже технические детали.

— У тебя есть и то, и другое, — добавил я.

— Верно. В любом случае, Грейс указала, что мои уличные фотографии всё равно не будут в туфлях на каблуках, потому что я наверняка сломаю ногу на льду и снегу.

— Честно говоря, ты можешь это сделать в любых туфлях.

— Я знаю. Вот почему я буду в резиновых сапогах.

Я уставился на неё.

— Ты наденешь резиновые сапоги на свою свадьбу?

Она пожала плечами.

— Грейс предложила мне пару своих туфель, потому что у нас один размер, но сапоги кажутся более разумным вариантом.

— Ты собираешься идти к алтарю в резиновых сапогах?

— Да. Ты сам только что сказал, что никому неважно, в каких туфлях я буду. Почему это должно иметь значение, если это будут сапоги?

— Я думал, ты наденешь их только на улице. Ты будешь скрипеть, идя по проходу, как клоун на заказ, Фрейя.

Она рассмеялась, усаживаясь на табурет.

— Может быть. По крайней мере, это будет смешно.

Я моргнул.

— Ты меня сейчас пугаешь.

— Ой, перестань. Я знаю, что была ужасной, и мне очень жаль. Правда. Я так увлеклась подготовкой к свадьбе, что забыла о том, что действительно важно — о браке. Грейс помогла мне осознать это сегодня утром. Свадьба — это всего лишь средство достижения цели, а цель в том, чтобы я провела остаток жизни с Джеймсом.

Уголки моих губ дернулись в улыбке.

— Тебе стоит добавить это в свои клятвы.

Её лицо просияло.

— Быстро, дай мне свой ноутбук.

Я открыл новый документ и передал его ей, и она быстро набрала фразу и сохранила документ.

— Сможешь отправить мне это по почте позже?

— Конечно. Это самое милое, что ты когда-либо говорила.

Она вздохнула и закрыла документ, затем замерла.

Чёрт. Я просматривал наши старые фотографии. Папа оцифровал их все и загрузил на онлайн-диск и другие физические носители на случай, если оригиналы когда-нибудь потеряются, и я как раз был в этом диске.

— Зачем ты их смотришь? — спросила Фрейя, чуть повернув ноутбук ко мне. — Боже, какие старые фотографии. Сколько мне здесь лет? Девять?

— Десять, — ответил я. — Это лето перед нашим переездом.

— Странный набор фотографий для просмотра. Постой. — Она прищурилась, наклонившись ближе к экрану. — Это поместье Локсфордов? Это что, день рождения?

— Да.

— Погоди. — Она увеличила изображение и указала на рыжеволосую девочку с щербинкой между зубами. — Она выглядит как...

— Грейс, — закончил я за неё.

Фрейя резко повернулась ко мне.

— Грейс?

— Да. Это Грейс.

На лице моей сестры промелькнуло замешательство, а затем оно медленно сменилось осознанием.

— Вот почему она показалась мне такой знакомой, — сказала Фрейя через мгновение. — Мы были друзьями, когда были детьми. Но когда мы вернулись, её родители уже развелись, и она больше не жила в Локсфорд-хаусе. Кажется, ты уже был в университете.

— Это так произошло?

— Да, я помню это. Мы были хорошими друзьями, и было одно лето за пару лет до этого, когда ты, она, Макс, Фред и его сестра были неразлучны.

— Я не помню.

— Ты, наверное, был слишком мал, чтобы запомнить это ясно. — Она перешла к следующей фотографии. — Но я помню, что казалось, будто она просто исчезла с лица земли, и после того как мы вернулись в Оксли, я уже училась здесь, в университете, — вспомнила Фрейя. — Так что я её больше не видела. А ты?

— Нет, пока мы не столкнулись друг с другом у кафе и, видимо, не узнали друг друга. — Я забрал у неё ноутбук и посмотрел на фотографию. На ней была группа детей на чьём-то дне рождения — вероятно, на дне рождения Грейс, учитывая место — Локсфорд-хаус, и я мог назвать каждого из них.

Все дети из высшего общества предназначены к титулу, будь то по наследству или через брак. А если не титул, то вполне комфортная жизнь с кем-то, у кого есть деньги, как у моей сестры.

Это был своего рода моментальный снимок привилегий.

Неудивительно, что Грейс больше не хотела иметь с этим ничего общего.

— Так вы действительно не встречаетесь, — заключила Фрейя.

— Нет. Мне нужна была пара, и она согласилась быть ею на выходные. Я не сказал ей, кто наши дедушка с бабушкой, а она не сказала мне, кто она. Грейс узнала только когда мы практически приехали сюда.

— А как ты узнал, что это Грейс?

— Ну, после того как ты заявила, что узнала её, и устроила свою маленькую тираду, я думаю, что мама тоже начала искать. Она узнала её благодаря матери Грейс. — Я пролистал фотографии, пока не нашёл снимок мамы, Фрейи, Грейс и женщины примерно маминого возраста, которая выглядела точно так же, как Грейс сейчас, только на несколько лет старше.

— Ого, — выдохнула Фрейя. — Грейс выглядит точь-в-точь как она. Разве её мама не умерла давно?

— Более десяти лет назад. В любом случае, наша мама её узнала, поговорила с ней, и Грейс призналась ей. Потом она рассказала мне вчера вечером.

— Ты зол, что она не сказала тебе?

— Нет. Я ведь тоже не сразу сказал ей, кто я такой, и она была права, когда сказала, что если бы я сразу раскрыл, кто я, она бы не поехала,