Я тебя не хочу - Елена Тодорова

о чем сама впервые, блин, думаю. — Скоро перестану тебя бесить. Но часы пока не отдам. Обещаю, что ничего с ними не сделаю. Мне просто нужно их изучить.

— Ты хочешь уволиться? — выдыхает Фильфиневич сдавленно и глухо, словно бы находясь в потрясении.

Я легкомысленно пожимаю плечами.

— Подумываю, — толкаю неопределенно.

Внутри Люцифера будто загорается лампочка. Глаза сверкают той самой упертой решительностью, с которой он обычно валит напролом.

— А как же подземелье, Шмидт? Разве не ты говорила, что нам нужно его исследовать?

— Нам? — изумляюсь я. — Ты сказал, что не будешь мне помогать.

Он шумно вздыхает и разводит руками.

— Я передумал.

— Почему?

— Потому, Шмидт! Шевели мозгами. На территории моего дома произошло убийство. Я не против все это распутать.

— Убийством пусть занимается полиция.

— Хрен у них что получится!

— Почему ты так думаешь?

— Потому!

— Нет уж, ответь! Иначе как мне тебе доверять?

— Все постепенно, Шмидт.

— Хах, — выдыхаю я с горькой иронией. — Нет, я тебя не понимаю, а значит, не могу доверять. Ну зачем тебе это? Зачем?

— А зачем козе борода?

— Пхах! Глупее ответа не придумаешь!

— У самурая нет цели, Шмидт. Только путь. Сечешь? Мой девиз по жизни. Иногда мы что-то делаем, просто потому что делаем. Разве у тебя так не было? Разве ты сама сейчас понимаешь? Зачем тебе, на хрен, копаться в дерьме моей семьи?

— Нет, — шепчу я честно. — Не понимаю.

— То-то же. Не у всего, что мы делаем, есть конечная цель.

— Я думаю… Она есть, Дим. Просто мы об этом еще не знаем.

— Может, и так, — соглашается со мной неохотно.

— Я только одного боюсь…

— Ты? Боишься?

Под его пристальным взглядом краснею.

— А что такого? Я обычный человек. Мне бывает страшно.

— Ну и чего ты боишься?

— Чтобы правда, до которой я считаю нужным докопаться, не убила меня.

Фильфиневич проникается моими словами. Замечаю не только то, как бледнеет его кожа, но и как на ней проступают мурашки.

— Не убьет, Шмидт.

В кои-то веки верю ему и уповаю на то, что он это выдал искренне, а не в качестве отмашки.

— Ты в воскресенье едешь домой? — спрашивая об этом, Дима как будто смущается.

— Не знаю еще.

— Останься, — выдвигает, прежде чем я успеваю закончить. — Когда все разъедутся, будет проще пробраться ночью в библиотеку.

Ах, вот оно что… А у меня сердце зачем-то ускорилось.

— Спустимся в подземелье? — стараюсь, чтобы голос сохранял безмятежность.

— Возможно, — проговаривает с неохотой и, натянув футболку, направляется к окну. — Закрой за мной. Не то вернусь и выпорю, — высекает, прежде чем исчезнуть.

— Придурок… — тихо выдыхаю вдогонку я. Слишком тихо, чтобы быть услышанной. Высунувшись на улицу, провожаю Люцифера взглядом. Он, будто почувствовав, оборачивается. Смотрит в ответ. А потом грозит мне кулаком. — Придурок… — повторяю взволнованно.

Показав средний палец, подаюсь назад и закрываю окно.

[1] Глаза идущего на смерть — фраза из японской культуры. Выражает тотальную решимость идти до конца, готовность биться насмерть.

29

Я против. Категорически.

© Дмитрий Фильфиневич

— Как дела у Лии? — выдвигает Чара, направляя в сторону меня взор скрытого, мать вашу, глумления.

Остальные парнокопытные, которых я, между прочим, ни хрена в гости сегодня не звал, сопровождают чертов вопрос смешками.

— В плане? — выдыхаю с искренним, блядь, недоумением. — Какого хрена у меня спрашиваешь? Иди у нее поинтересуйся, раз, сука, так беспокоит, — говорю резче, чем должен. С костровой зоны, где мы все, включая Бойкин баботряд, находимся, отлично видно Шмидт, которая заканчивает уборку на террасе. — Поспеши, пока не ушла. Она и так сегодня задержалась.

Чару моя грубость не смущает. Еще сильнее веселит! Солнце почти упало за горизонт, а он, гад, морщится и неоднозначную ухмылку выдает.

— А давай пригласим Лию присоединиться к нам на барбекю, — генерирует не иначе как гениальную, мать вашу, идею.

Моя рука дергается, чтобы вцепиться в запотевшее стекло пивной бутылки. Стискивая ту, я заторможенно моргаю. Отупело смотрю на ожидающего моей реакции Чару, на сияющего от своей охуенности Тоху, на выкладывающего на решетку стейки Бойку, на пританцовывающую около него Варю с Нютой на руках.

«Как только дикому Маугли удалось обзавестись семьей?» — прибивается в мое сознание совершенно несвоевременная мысль.

Вслух со скрипом выдыхаю:

— Служанка не ест мясо. Типа веган. Бодипозитивщица. Гринпис, блядь.

— Ого, — изрыгает Тоха без какого-либо энтузиазма. — И ты, конечно, в курсах. Нихуево вы трахаетесь. Жизнь успеваете обсуждать.

Вспоминаю тот момент, когда Шмидт, в очередной раз раскатывая меня, сообщила о своих долбанутых никому, сука, неинтересных взглядах на мир, и тихо закипаю.

Какого хрена я это запомнил?

— Завали поддувало, — выплескиваю свое дерьмовое настроение на Шатохина. Упорно, мать вашу, при этом отрицаю: — Мы не трахаемся.

И хоть с матами мы, определенно, непреднамеренно разошлись, незамедлительно получаем от Бойки физическое порицание — швыряет в нас с Тохой ошметком замаринованного мяса. Этот паскудный кусок, по закону подлости, прилетает именно мне в плечо.

— Ох… Бл-ль… Еб-пх-х… Нах-х… Рот… — разражаюсь я отрывисто, прежде чем потянуться за влажной салфеткой.

Пока убираю приклеившийся к коже мерзкий лоскут, выдаю уникальный набор звукового отвращения. Парнокопытные и девчонки Бойко хохочут, не щадя моего гребаного достоинства.

— Да приглашайте кого хотите, — цежу, в конце концов, свирепо. — Я и вас-то не особо рад видеть!

— Печально, — резюмирует Бойка снисходительно. Раскидав по решетке овощи, с насмешкой смотрит мне в глаза. — Куда подевался твой олвейс позитив вайб?

— А я разве не информировал? — подхватываю общий ироничный тон. Токсичный фон зашкаливает. — На территории моей усадьбы произошло убийство! Убийство, мать вашу! Я все сборища отменил, потому как лично мне, блин, не хочется играть в «Крик[1]»!

— Мы здесь, чтобы поддержать тебя, дебил, — толкает Бойка преспокойно. С тех пор, как с Варей, на колесах, что ли? — Ты сам говорил, что следователь не видит в деле след маньяка.

— Следователь — умеющий лишь болтать идиот, — бубню я почти так же сердито.

Злюсь не столько из-за дела, а из-за того, что мозг наводняют упоротые мысли. Думаю о том, что темнеет, и что Шмидт нужно проводить до дома. А как я это, сука, сделаю? Как объясню и без того троллящим меня ослам? В один проклятый момент идея Чары с приглашением служанки на ужин уже не кажется такой бредовой.

Осознание того, что бесовская Фиалка становится моим навязчивым желанием, конечно, отвергаю. Она, блядь, не все, о чем я могу думать! Всего лишь периодическое наваждение. Я живу, как раньше. Просто иногда трахаю ее. И похрен, что в данный отрезок жизни никто другой не вставляет.