Поменяться местами. Бунтарка и тихоня - Вероника Васильевна Крымова

- Эй, Огонечек! — мама резко схватила меня за запястье. — Это будет считаться нападением на государственное лицо и приравнивается к измене.

- Но они сейчас уедут! — я дёрнулась, пытаясь высвободить руку.

- Угу, я вижу. Но я не хочу, чтобы тебя арестовали. Мало ли что… — она отпустила меня, шагнула вперёд и сама вскинула руки.

Мамулин файервол был идеальным — огромным, ослепительно-алым, спрессованным в сферу такой чистоты, что у меня перехватило дыхание. Она прицелилась и ловко метнула его вперед, так что снаряд, описав невероятную дугу, миновал все преграды и угодил прямо в колесо кареты. Дерево треснуло, ось хрустнула, и экипаж, жалобно скрипнув, замер на месте. Кучер едва удержался на козлах, натягивая поводья до хруста.

Мы ринулись вперёд. Со всех сторон послышались крики, визги — кто-то из прохожих бросался врассыпную, кто-то, наоборот, тянул шею, чтобы разглядеть, что происходит. Дверца кареты распахнулась, и из неё выскочил министр, волоча за собой Трис.

- Отпустите меня! — кричала она, пытаясь вырваться. — Пожалуйста!

- Не шуми, девочка, — холодно бросил Сомерсет, даже не взглянув на неё. — Это в твоих же интересах.

- А ну, господин министр! — крикнула мама. — Ай-яй-яй, как не стыдно. Пожилой мужчина, а хватаете юных студенток у всех на глазах. Фу, мерзкое поведение.

- Мама! — закричала Беатрис, дёрнувшись вперёд. — Миссис Игнис, уходите! Немедленно! Он опасен!

Но мамуля и не думала не слушала, она рванула к Трис, вцепилась в её локоть, пытаясь оттащить от кареты.

- Отпустите ребёнка! — ее голос гремел на всю площадь, и в нём не было ни капли страха. — А ну, любитель молоденьких девушек, убери свои клешни!

Сомерсет даже бровью не повёл. Спокойно, будто речь шла о погоде, он поднял руку — и из его пальцев вырвался сгусток чёрной, шипящей магии.

- Нет! — закричала я.

В то же мгновение Трис, вырвалась из его хватки и шагнула вперед, вставая на пути его магии и принимая удар на себя. Чёрная молния вонзилась ей в грудь — и она рухнула на снег, раскинув руки, как подбитая птица. Белоснежный покров вокруг неё мгновенно окрасился алым.

- Нет! — мама добежала до Трис первой и упала на колени рядом с ней, схватила за плечи, прижала к себе. — Нет, маленькая моя, нет! Не смей! Не смей закрывать глаза!

Беатрис послушалась. Её веки дрожали, лицо было белее снега, но она все же открыла глаза — мутные и уже стекленеющие.

- Эти дни… — прошептала она едва слышно. — Они были лучшими в моей жизни… Я хоть на мгновение узнала, каково это… иметь маму… которая любит… — её губы дрогнули в слабой улыбке. — Спасибо вам… за всё.

Тишина накрыла площадь, как тяжёлое, траурное одеяло.

- Что вы наделали, идиоты, — прошипел Сомерсет, брезгливо отряхивая рукав. — Объект ранен. Теперь придётся восстанавливать…

Министр поднял руку, и чёрная магия протянулась к неподвижному телу Трис. Она медленно, как во сне, заскользила по снегу обратно к нему, оставляя за собой тёмный, пропитанный кровью след. Сомерсет наклонился, коснулся её лба — и вокруг раны заструилась чёрная, пульсирующая тьма. Ткань начала стягиваться, кровь остановилась. Трис судорожно вздохнула, распахнула глаза — и снова замерла, но теперь уже без сознания.

- Теперь она моя, — процедил министр, выпрямляясь. — А вы… вы получите то, что заслуживаете.

Мама медленно поднялась и встала прямо напротив министра, сжав кулаки, которые уже искрились огненной магией.

- Ты, — её голос звучал низко, вибрирующе, как раскат грома перед бурей. — Ты посмел ударить ребёнка?

Сомерсет попятился. В его глазах на миг мелькнул страх — но было поздно.

Мама вскинула руки, и из её ладоней вырвались два огромных файервола — не учебных, не спортивных, а настоящих, боевых, таких, от которых плавится камень и трескается небо. Они врезались в карету — и та взорвалась, разлетаясь щепками, ошмётками бархата и брызгами расплавленного металла. Лошади с диким ржанием сорвались с места, утаскивая за собой дымящийся остов.

- Мам, берегись! — крикнула я, но она уже наносила следующий удар.

Гром, не теряя ни секунды, вступил в бой с охраной министра. Их было двое — крепких, быстрых, вооружённых до зубов защитными амулетами. Но он был полицейским, прошедшим не одну такую схватку, стоявшим на страже закона. Магия Грома била точно, хлёстко, экономно — удар, блок, удар, блок. Один враг рухнул на снег, второй отлетел к дереву, третий попытался скрутить его сзади, но Гром развернулся и приложил его щитом так, что тот вырубился на месте.

Дэриан тем временем наседал на Сомерсета. Их магия сталкивалась в воздухе, рассыпаясь искрами, прожигая землю, выбивая камни из мостовой. Герцог был молод и быстр, но министр — опытен и хитер.

- Ты не понимаешь, мальчик, — шипел Сомерсет, уворачиваясь от очередного удара. — Эта формула изменит мир! Мы строим новую эру! Бессмертие! Силу, которую не может контролировать никто! Ты можешь это остановить?

- А я вижу только одного старого ублюдка, который боится умереть и готов уничтожить всё, что угодно, ради своего никчёмного спасения, — прорычал Дэриан, наращивая напор.

Но силы были неравны. Сомерсет поднял руку, и из его пальцев вырвался тёмный купол, накрывая нас всех. Охранники министра, очухавшиеся после ударов Грома, бросились к нам, отсекая от Трис.

- Рокси! — крикнул Дэриан, пытаясь пробить защиту, но его магия скользила по чёрному куполу, как вода по стеклу.

- Держись! — я выбросила свои файерволы, но они лишь на секунду озарили тьму и погасли, рассыпавшись беспомощными искрами.

А потом они ранили Грома. Чёрный сгусток вонзился ему в плечо, и он отлетел от дороги, оседая на снег, прижимая руку к ране. Дэриан успел прикрыть меня собой, но темная магия достала и его — задела плечо, оставляя глубокую рваную рану. Мама вскрикнула — и я увидела, как её рука безвольно повисла, а алая кровь заливала рукав.

- Мама! — закричала я, кидаясь к ней.

- Стоять! — рявкнул Сомерсет, и его магия прижала меня к земле, не давая пошевелиться. Ледяной холод сковал руки, ноги, грудную клетку — я не могла дышать, не могла думать, не могла даже закрыть глаза.

Мы проигрывали. Я чувствовала, как тьма сжимает кольцо, как силы покидают нас, как надежда умирает вместе с огнём.