Искусство быть тобой - Эмили Ли

вперед. Кейтлин шагнула внутрь… Её окутал запах дерева, олифы, льняного масла. Это место особенное — это святилище Кайла — Кейтлин сразу поняла. В мастерской царил творческий беспорядок. Палитра, похожая на поляну с засохшими цветами, валялась на стуле, рядом — брошенная тряпица, испачканная ультрамарином. На мольберте под льняной накидкой угадывались очертания начатой работы. Повсюду были брызги и потеки краски. На полу. На мебели. Десятки эскизов на стенах. Кисточки. Заточенные угольки. Всё здесь отражало суть хозяина. Его вспыльчивость и свободу. Кейтлин стала медленно бродить вдоль стен и рассматривать картины, которые были закончены. Они, в отличие от эскизов, не висели на стенах, а небрежно стояли на полу в пыли. Узкий луч солнца, пробившийся через высокое окно, как раз поймал переливы золотистой пыльцы, втертой в один из элементов восхитительного, но вместе с тем тревожного пейзажа. У Кайла, несомненно, был талант, Кейден не приукрасил. Кейтлин разглядывала картины и чувствовала, исходящую от них силу. Принц рисовал в основном природу, её буйство и многогранность. Бушующее море и одинокий утес, принимающий на себя удары стихии. Мрачные, свинцовые тучи, клонящиеся к земле деревья и резкие всполохи молнии. Непролазная лесная чаща, где затерялись все тропинки. Заброшенная, полуразрушенная садовая беседка в окружении опавших почерневших листьев. Одинокий, старый, искривленный дуб на голом холсте. … Некоторые картины уже успел знатно оплести своей паутиной паук. Какие-то были частично скрыты мусором. — Во всех резиденциях в мои мастерские запрещено заходить, — словно оправдываясь за грязь, тихо произнес Кайл, следуя за ней по пятам и нервничая от столь пристального изучения его творчества. Его голос был слышен словно на отдалении — Кейтлин одолели эмоции. Оголенные, они смотрели на неё из десятков полотен картин. Хотелось спрятаться, скрыться, лишь бы не чувствовать. И вместе с тем она продолжала вглядываться в них, не в силах отвести глаза. Её душили слезы, внутри жгла боль. Чья она была: его или её — Кейтлин не знала. — Скажешь, что-нибудь? — не выдержал Кайл. Она обернулась к нему. — Их нужно сжечь, — хрипло сказала она. — Что? — пораженно переспросил Кайл. По лицу пробежала тень жгучей обиды и разочарования. Но привыкший к разному, он быстро взял себя в руки. — Я так ужасно рисую? — с насмешкой спросил он. — Ты потрясающе рисуешь, — прошептала она и взяла его за руки. — Но их нужно сжечь. — Но… Зачем? Кейтлин стала ходить и собирать их всех в стопку. Молча. Упрямо. Быстро. Кайл невольно заразился её маниакальным стремлением всё уничтожить и стал снимать полотна со стен и складывать к остальным. Когда в мастерской не осталось ни одной картины, Кейтлин спросила: — Где самый большой камин? — В бальном зале. Кейтлин подхватила столько картин, сколько смогла унести, и направилась на выход. — Подожди меня, безумная девица, — заторопился Кайл, неожиданно приходя в возбуждение от предвкушения знатного развлечения. Под изумленные взгляды слуг, Финна и Кейдена, они перенесли все картины в зал. Полотна лежали у камина, Кейтлин и Кайл стояли возле. Слуг Финн разогнал, а вот сам остался на отдалении, приблизиться Кейдену тоже не дал — словно опасаясь, что их безумие затронет его или лорда. Кейтлин же никого не замечала, лишь Кайла, для которого всё превратилось в веселую игру. Когда огонь в камине знатно разгорелся, принц повернулся к Кейтлин и торжественно провозгласил: — Прошу! Честь уничтожить никчемность моих полотен принадлежит тебе! — Ты должен сделать это сам, — прошептала она, взглянув ему в глаза. Кайл всё ещё не понимал, зачем это делать, но склонился над горой картин, стал шуточно перебирать, с какой начать. Взгляд наткнулся на одинокое дерево на пустом полотне. О-о-о-о! Подобные деревья очень долго были его наваждением. Он несколько лет рисовал только их. Это не первое, а лишь одно из. Он вдруг вспомнил самое первое… Оно было нарисовано в ночь, когда он случайно услышал ссору родителей: обвинение отца и попытки матери оправдаться, а затем гневное: «Это не твой сын! Доволен?! А теперь убирайся! Ненавижу тебя!» Кайл бросил картину в огонь. Стоял и смотрел, как оранжевые языки пламени пожирают полотно, как прожигают проклятое дерево… Слезы побежали по щекам. Он даже не заметил. Было так больно и страшно, как и в ту ночь. Больно от голоса отца, пропитавшегося ненавистью. Страшно, потому что уже тогда, в совсем юном возрасте Кайл знал, кто такие бастарды, и знал, что подобные люди не заслуживали жить. Изображение дерева исчезло, пламени пришлось довольствоваться рамой. Кайл подхватил следующую картину. Он не помнил толком, почему нарисовал эту, но его душа точно знала, что у каждой есть своя история, и сейчас эта история горела сотнями непрожитых эмоций, которые нельзя было показать, которые никто не понял бы и не принял, до которых никому не было дела. Картина полетела в огонь. Ждать, пока прогорит, не было сил. Скорее. Сжечь! Всё это сжечь! Чтобы больше никогда не вспоминать! Уничтожить! Последние картины он уже не различал — пространство перед глазами окончательно застелила пелена из слез. Кейтлин прижалась к нему и крепко обняла, со всей возможной силы, на какую была способна. Она понимала, как это, когда кругом люди, но ты один во всем мире. Живёшь, улыбаешься, делаешь вид, что сильный, что совсем справишься, а в душе умираешь. Она всегда мечтала, чтобы однажды кто-то вот так пришел в её жизнь и стал опорой, не дал упасть. У неё не было такого человека, ей приходилось справляться самой. И это не делало ей чести, не делало сильнее, это говорило о том, что кто-то когда-то просто прошел мимо, не заметил её боль. И именно поэтому она не имела права пройти мимо боли Кайла. Кайл стиснул её в ответ и прижался щекой к её макушке. Замер, часто и рвано дыша. — Это отвратительно, — тихо проговорил он, пытаясь взять себя в руки. — Я жалок. Богатенький сынок, которому не уделили внимание. Она отстранилась и ласковым жестом стала утирать его слезы. — Ну и черт с ним, — проговорила Кейтлин. — Если тебе от этого легче, то почему нет? Не всё ли тебе равно, что о тебе подумают? — Хуже, чем о себе думаю я, у них вряд ли получится, — горько рассмеялся Кайл. — А вот этого не нужно, — улыбнулась ему она. — Ты плачешь и у тебя течет тушь, — с тенью настоящей улыбки сказал Кайл. Он ласково провёл по её щеке, убирая слезинки, а потом испуганно ахнул и виновато произнес: — Кажется, я размазал её по щекам. Кейтлин рассмеялась и опять обняла его, прижимаясь