Выходя за рамки босса - Оливия Хейл

— Да, да, абсолютно. Просто... аллергия, — это звучит так же глупо вслух, как и в моей голове.

— Аллергия? — Клайв смотрит с меня на кабинет в конце коридора, на эти инкриминируемые буквы, выгравированные на дубовой двери. Его глаза расширяются. — А. Понял. Он тебя обидел?

Что?

— Нет, конечно нет. Мы обсуждали работу.

— Работу? — он отпускает меня и отступает, сужая глаза. — Ты работаешь в отделе стратегии, верно? Одна из младших стажеров. Ты организовывала то внезапное благодарственное мероприятие, которое он решил устроить.

Невозможно украдкой стереть слезы со щеки, поэтому я просто делаю это, вставляя стержень в свою сталь.

— Верно.

Клайв кивает.

— Интересно. И ты уверена, абсолютно уверена, что он тебя не обидел?

Странный вопрос. Так же, как и блеск в его глазах, блеск, который превращает мою грусть в дискомфорт. В моей голове формируются подозрения.

— Нет.

— Хорошо. Пришлось спросить.

— Я ухожу, — говорю я, проходя мимо него. — Доброй ночи, мистер Уилер.

Клайв кивает мне, взгляд задерживается.

— Доброй ночи, мисс...

— Фредерика Билсон.

— Фредерика Билсон, — повторяет он. — Верно. Тогда доброй ночи.

Я добираюсь домой без рыданий, но слезы жгут за глазами, как незваный гость или тот, кто врывается на вечеринку. Им хорошо в компании подозрений, которые вызвал Клайв, скручиваясь в страх в моем животе. Он сразу понял, что между мной и Тристаном что-то есть.

Моя рука дрожит, держа телефон. Я не могу говорить с ним. Не так скоро.

Еще нет.

И все же я работала для этой карьеры, и он тоже. Если мои подозрения верны... у меня нет другого выбора, кроме как быть профессионалом и терпеть.

Я набираю номер Тристана. Он поднимает трубку после пяти долгих гудков. Он вернулся на праздничную вечеринку? Или все еще в укрытой тишине своего офиса?

Неизвестно, но голос на другом конце усталый.

— Фредди... — бормочет он.

— Клайв видел меня, когда я выходила из твоего кабинета. Он видел меня и видел, что я... видел, что я плакала. Думаю, он сложил два и два.

Голос Тристана мгновенно становится собранным.

— Хорошо. Что заставляет тебя так думать?

Я расхаживаю по крошечному пространству своей квартиры.

— Он понял. Он спросил меня, обидел ли ты меня.

— Он спросил что?

— Он спросил это дважды.

Потрясение Тристана на другом конце провода глубоко. Мое, однако, нет. Я не могу молчать, пока подозрения вырываются из меня.

— Ты уверен, что он не крот?

— Конечно, уверен, — звучит ответ, но что-то в нем кажется рефлекторным. Заученным.

— Он спрашивал Тоби, одного из моих коллег, об информации. Об информации по проектам, о которых Тоби обычно ему не докладывает. В последний раз, когда я слышала, это касалось дела Стэнтона.

— А.

— И помнишь ту встречу, больше месяца назад, на которую он не смог прийти? Ты пошел вместо него.

— Помню, — в голос Тристана прокрадывается жесткая нота. — Да, паттерн совпадает. В тот день он отсутствовал по личным причинам, и через неделю мы узнали, что... Ну. Он мог продавать стратегию, которую ты презентовала, нашим конкурентам.

— Значит, ты веришь мне?

— Это правдоподобно, — грубый вздох, и это все, что я тоже чувствую. Это вздох «я больше не могу терпеть это дерьмо». — Клайв был со мной с самого начала. Он был моей правой рукой, когда я взял управление, единственным человеком, который, казалось, приветствовал, когда Acture Capital купила компанию у старого руководства.

— Возможно, он не был таким уж приветливым.

— Нет, возможно, и не был.

— Но, Тристан, он знает. О нас, — мой голос становится лихорадочным. — Он может как-то использовать это. Это может вызвать очень плохую репутацию для тебя.

— Он не воспользуется этим.

— Откуда мы знаем? Можем ли мы его остановить?

— Остановим, — повторяет Тристан, и на этот раз сталь в его голосе не спутаешь. Она несгибаема. — Если он крот, то, что эта компания может сделать... Я позабочусь о нем. Никто не узнает о нас, Фредди. Твоя репутация в безопасности.

— Хорошо, — я опускаюсь на край кровати. — Но как?

Что касается дней, этот был слишком напряженным для меня. Если бы я проспала неделю, сомневаюсь, что этого было бы достаточно.

— Я скажу ему, что ты была моими глазами и ушами в отделе стратегии. Дать ему одну правду, чтобы отвлечь его взгляд от другой.

Я медленно киваю.

— Хорошо.

— Я разберусь, Фредди. Поезжай к своей семье, — говорит Тристан. — Я буду держать тебя в курсе, если что-то случится, но ничего не должно. Не после того, как я закончу с ним.

Возможно, спокойная безжалостность в его голосе должна пугать меня, смесь угрозы и заверений. Но я знаю его, и я знаю его ценности, и это оставляет во мне чувство покоя.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— Ты в своей квартире?

— Да.

— Хорошо. Спасибо, что позвонила, — бормочет Тристан. — Я понимаю, что это было... трудно. Ценю это.

— Конечно. Ты же просил меня найти твоего крота, знаешь ли.

Его голос смягчается.

— Действительно.

— И я всегда выполняю обещания.

— Всегда, — соглашается он. — Спокойной ночи, Фредди.

— Спокойной.

— И, Фредди?

— Да?

— С Рождеством.

Я открываю рот, чтобы пожелать того же ему и Джошуа, но к тому времени, как слова вырываются, он уже повесил трубку. Поэтому я закрываю глаза и откидываюсь на кровать, только что починенный обогреватель громко жужжит рядом, и позволяю слезам течь.

ГЛАВА 25

Тристан

Рыбы ярких расцветок кружатся подо мной у причала, танцуя в кристально чистых водах, словно исполняя балетный номер под музыку, которую слышат только они. Как и многое на Таити, они прекрасны. Мы не могли бы пожелать лучшего бунгало у моря, построенного прямо на береговой линии.

Это место — чудо в Тихом океане, нетронутый рай, и я уже пообещал Джошуа, что мы начнем жертвовать на сохранение морской среды, как только вернемся домой, чтобы сохранить такие нетронутые места.

И все же.

Потому что разве не всегда есть НО?

Телефон в моей руке лежит холодный, пустой и почти без сигнала. Мне пришлось подняться на холм в небольшом поселении, чтобы получилось поймать связь и позвонить Фредди в канун Нового года.

Но она не ответила. Не перезвонила и не ответила на сообщения.

Поэтому я не пытался связаться с ней снова, вместо этого сдерживая свое обещание не усложнять ей жизнь. Даже если мысль о ее отъезде ощущается как заноза, вонзающаяся все глубже с каждым днем. За те короткие месяцы, что я знал Фредерику, она