Выходя за рамки босса - Оливия Хейл

на свою старшую сестру в его возрасте. — Кроме того, ты хочешь на ней жениться, правда, пап? Я могу помочь тебе ее уговорить, — мое сердце сжимается в груди, и, возможно, моя ответная улыбка немного печальна, потому что его улыбка меркнет. — Разве ты не хочешь?

— Хочу, — признаю я. — Но она уезжает.

— Что?

— Да. В Италию.

Он вздыхает, глядя на свои босые ноги.

— Даниэль может вернуться во Францию.

— Правда?

— Она сказала мне перед каникулами. Она слышала, как ее родители говорили, что не останутся в Америке навсегда.

Я улыбаюсь.

— Это может быть еще не скоро. Они могут остаться здесь на годы.

Он пожимает плечами.

— Я сказал ей, что не хочу, чтобы она уезжала.

— Правда?

— Да.

На его губах появляется улыбка, и я знаю, что он далеко. Погружен в воспоминания о своей первой влюбленности. Интересно, когда он перестанет доверять мне такие вещи.

Надеюсь, никогда.

— Значит, она тебе все еще нравится, — замечаю я.

Он кивает.

— И я думаю, я ей тоже нравлюсь. Она перестала проводить время с Декстером. Она всегда садится рядом со мной.

— Это здорово, малыш.

Его улыбка становится шире.

— Да. А ты попросил Фредди не уезжать?

Я медленно качаю головой.

— Нет.

— Почему? Может, она не уедет. Знаешь, если ты ей тоже нравишься.

Это так просто, с точки зрения Джошуа. Очевидно. Ясность в его голосе не затмевается взрослыми заботами или нюансами.

Я провожу рукой по волосам, и они так же грубы от соли, как и у моего ребенка.

— Если я скажу это, она может остаться. И как бы я этого ни хотел, я также знаю, что переезд в Италию — ее мечта.

Джошуа сосредоточенно хмурится. Он действительно обдумывает это, шестеренки крутятся в его голове.

— Но, пап, — говорит он. — Если ты ей не скажешь, она может не знать, что ты хочешь, чтобы она осталась.

— Думаю, она знает.

— Думать и знать — не одно и то же, — сообщает он мне, болтая ногами. — Миссис Ким всегда так говорит на уроках естествознания.

Мои губы растягиваются в улыбке.

— Ну, она права насчет этого.

— Я думаю, тебе стоит сказать ей. Тогда она будет знать и сможет принять решение.

Так просто.

Так ясно.

И все же его слова ведут меня в другом направлении, о котором я раньше не задумывался. Не спрашивая ее, не говоря ей прямо о своих чувствах, я не доверяю ей принимать собственные решения. Я не дал ей полной картины. Все не высказанные слова внезапно наполняют мою грудь, закупоривают горло, пока не кажется, что они задушат меня.

Джошуа дарит мне широкую улыбку.

— Я прав?

— Прав, — говорю я ему. — Действительно прав.

— Видишь, пап, я тоже кое-что знаю.

— О, конечно, знаешь, малыш.

Он — самостоятельная личность, уникальная и отдельная от меня, Майкла и Дженни. И все же у меня возникает странное чувство, что Дженни снова отчитала меня, на этот раз из могилы и через своего сына.

И на этот раз я последую ее совету отбросить осторожность. Джошуа растягивается на причале рядом со мной, заложив худые руки под голову. Это такая подростковая поза, демонстрирующая длину его ног и торса. Шорты, которые мы купили ему для этой поездки, уже кажутся немного коротковатыми.

Но ему всего девять. Это предвестник скачка роста?

— Ты должен перестать расти, малыш, — говорю я ему. — Это происходит слишком быстро.

Он ухмыляется в небо, мальчик без забот в мире. Мальчик, который сегодня был достаточно смел, чтобы плавать с китовой акулой. Его улыбка была восторженной, когда мы вернулись на лодку, мои руки крепко обнимали его плечи, чтобы он не дрожал.

— Мне скоро десять, через несколько месяцев, — сообщает он мне.

— Не напоминай.

— Ты хочешь, чтобы я навсегда остался ребенком?

Я ложусь на причал рядом с ним, свесив ноги с края. Небо над нами такое же бирюзовое, как Тихий океан вдали.

— Я хочу, чтобы ты навсегда остался моим ребенком.

Он смеется.

— Я все равно буду твоим ребенком, когда вырасту.

— Да, полагаю, ты прав.

— Ты глупишь, пап, — он качает головой, подталкивая меня локтем. — И тогда мы тоже будем ходить в приключения.

Мое сердце болит от любви к нему, и впервые за многие годы что-то колет за глазами. Я смотрю на небеса. Спасибо, Дженни.

— Да, — уверяю я его. — Мы всегда будем.

ГЛАВА 26

Фредди

— Кто знает? — спрашивает Тоби. — Это могло быть что угодно. Нарушение контракта. Инсайдерская торговля. Возможно, он просто слишком часто выводил мистера Конвея из себя.

Квентин качает головой.

— Нет, он не уволил бы продуктивного сотрудника только из-за его отношения. Ставлю десять баксов, что это из-за того, что он домогался кого-то.

— Мы правда делаем ставки на это? — спрашиваю я, крепко сжимая бокал с виски. Первый день после рождественских каникул, и весь офис гудит от спекуляций по поводу кадровых перестановок. Для меня это облегчение, что ничего не связано со мной.

— А у тебя нет никаких теорий? — спрашивает меня Тоби. Он сидит напротив меня, его рука касается руки Квентина на стойке бара. Оба, кажется, совершенно расслаблены этим случайным прикосновением.

— Нет, — говорю я. — И, по правде говоря, я сомневаюсь, что мы когда-нибудь узнаем. Руководство очень сдержанно на этот счет.

— Такие вещи просачиваются. Всегда.

— М-м-м, не все вещи, — бормочу я, кивая им. Я не могу не дать им понять, что у меня есть подозрения, когда мы работаем так тесно. Квентин замирает. Тоби, однако, нет. Он смеется.

— Фредди, ты знаешь?

Я пожимаю плечами.

— Я всегда думала, что вы двое были бы милой парой.

Квентин отводит взгляд от нашего столика к переполненному бару, румянец поднимается на его щеках.

— Милая, — бормочет он.

Тоби толкает его локтем, все еще глядя на меня.

— Хотя теперь у нас новая проблема.

— Правда?

Квентин снова смотрит на меня, его лицо с любовной покорностью.

— Мне сегодня предложили работу.

Мои брови взлетают.

— Что? Правда?

— Да. Очевидно, Элеанор предложили позицию повыше, так сказать.

Должность Клайва. Должно быть, она.

— О Боже, ты хочешь сказать то, о чем я думаю?

— Я ничего не говорю, — его холодный ответ. — Потому что мне еще не разрешено.

— Но ты понимаешь, что это значит, да? — спрашивает Тоби. — Мы теперь не просто коллеги, которые встречаются. Я буду встречаться со своим начальником. Это совсем другая игра с отделом кадров.

Я не могу не смеяться, и меня не остановить, несмотря на мое счастье за них. Ирония слишком велика.