Ожившая невеста некроманта - Элиза Маар

— Отняла жизнь?..

— Анника отправила по мою душу спристов, — она убрала от меня руку и подняла голову, смотря провалами в глазах в алое небо. — Я была полностью разбита, искала смерти, но когда они пришли за мной, поняла, что хочу жить. Видишь, что эти твари со мной сделали?

Изуродовали. Спристы были душами магических животных, умерших не своей смертью. После фантомов они были на втором месте в списке опасных существ.

— Почему они просто не оставили тебя в покое? — спросила я, осматриваясь.

Выхода отсюда не было. Я понимала, что не сплю, но и это реальным миром не было. Мое подсознание? Часть души? Как мне выбраться?

Аделаида все же ответила на мой вопрос:

— Она боялась, что я верну его, потому что после их свадьбы он начал бегать ко мне. Просил прощения и говорил, как ему жаль. Он был таким ужасным лжецом. Прямо как твой милый Малакай.

— Он не лжец!

м Да? — протянула она. — Но о своих истинных чувствах он лгал. Еще и трус. Как можно отказаться от женщины, которую любишь, из страха, что она когда-нибудь умрет? Мы все смертны.

— Ты переврала его слова!

— А ты глупа, если им поверила!

Я хотела возразить, но вдруг почувствовала, как твердая почва, где я стояла по колено в алой жидкости содрогнулась, и по воде побежала рябь.

— Мэв…ис…!…ис…! Мэв…!

Малакай⁈

Я вскинула голову.

Это был его голос.

— Время закончилось, — зловеще заявила она. — Мне пора вернуться в мир живых. А тебе, милая Мэвис, желаю обрести покой. О, и не волнуйся, я позабочусь о твоем женихе! Первым.

Глава 37

Борьба за тело

***Малакай***

Ее сердце не билось.

Сердце моей любимой девушки, без которой я не видел жизни, не билось. Я ее не чувствовал. Чокко и Тринадцатый — тоже.

Она не дышала. Не двигалась. Глаза были закрытыми, а лицо таким бледным, словно жизнь давно покинула ее.

Такого ужаса — подавляющего, удушающего и сводящего с ума — я не чувствовал никогда. Горе и боль лишили разума. Я не мог двигаться и думать. Сидел на полу и прижимал Мэвис к себе, прося ее вернуться, а то, что происходило за пределами купола, созданного моей магией, меня не волновало.

Меня не было больше часа. Проклятое собрание затянулось, и я ведь даже не почувствовал, что с Мэвис что-то не так. Ее магия молчала. Дух, приставленный ее охранять, тоже. Чокко и Тринадцатый так же ничего не почувствовали. Она уснула и не проснулась.

Вернувшись, я как обычно начал раздеваться, чтобы осторожно лечь у нее за спиной и, не разбудив, прижать к себе. Но только я начал расстегивать пуговицы рубашки, как почувствовал, что мой эфир, обычно тянувшийся к Мэвис, словно воткнулся в невидимую стену.

Когда я подошел к невесте, она не дышала.

— Мэвис, милая… Ты не можешь…

Я уже чуть не потерял ее два раза. Тогда едва вынес все это, но сейчас было гораздо больнее. Меня раздирали изнутри, рвали, сжигали, просто уничтожали.

Я полюбил Мэвис за то, какой она была. Настоящей, живой, видящей мир таким, какой он есть и все равно любящей жизнь. Она раз за разом заставляла меня чувствовать что-то, кроме одиночества, и я не заметил, как каждая мысль стала о ней.

Симпатия переросла во влюбленность, а влюбленность в любовь. Я до последнего лгал себе и окружающим, потому что боялся, что пророчество сбудется, и она погибнет из-за меня, и сейчас, держа ее на руках, я корил себя за то, что не сберег ее не в первый раз, ни во второй, ни в этот.

— Моя девочка…

По левой щеке скатилась слеза, и я зажмурился, прижимая Мэвис к себе. Эфир обжигал внутри холодом, и я хотел его выпустить, уничтожить все и всех — себя в том числе — как вдруг Мэвис вздрогнула.

Я застыл и, немного отстранившись, чтобы посмотреть на нее, рвано выдохнул. Ее веки затрепетали. Мое проклятое сердце было готово остановиться — никогда прежде оно так не билось. И такой сильной надежды я не испытывал никогда.

— Мэвис?..

Она открыла глаза, и в ту же секунду, как я увидел в них гадкую черноту, я почувствовал, как от ее тела исходит сильнейшая зловещая энергия. Та же, что обнаружили на месте преступлений.

Я сработал инстинктивно. Быстро отпустил тело и увеличил расстояние, сняв барьер, который не пускал Тринадцатого и Чокко внутрь.

— Ты, гадкий мерзкий тип! — сразу набросился на меня Тринадцатый.

— Кри! Крр! Тьва!— закричал енот, кинувшись ко мне, чтобы укусить меня за ногу.

Боли я не почувствовал, потому что не мог оторвать глаз от шевелившегося тела Мэвис, в котором моей невесты уже не было. Ее тело занял фантом.

— Как ты… — Тринадцатый заткнулся, а Чокко отпустил мою ногу.

Они оба почувствовали, что это не наша Мэвис, а когда увидела ее глаза, Тринадцатый зарычал, вспыхнув красным, а Чокко с испуганным криком забрался на меня как по дереву, царапая когтями. Вцепившись в волосы, он заорал мне прямо в левой ухо. Но и на это я едва обратил внимания.

Губы Мэвис растянулись в улыбке, какой я у нее никогда не видел. Жуткой, неестественной. Дрянь встала на ноги, которые ее отлично слушались. Она чувствовала тело своим, а значит, пробыла в нем дольше, чем несколько часов.

— Ты! — прорычал Тринадцатый! — Тебя я почувствовал в ней!

Она перевела на него пустой мертвый взгляд и наклонила голову на бок. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что сказал Тринадцатый.

— Ты знал? — обратился я к нему, вернув внимание к сущности.

В груди до боли все сдавило. Моя Мэвис…

Отогнав мысли о невесте, я стал думать, как уничтожить тварь, не навредив телу. Мэвис не может исчезнуть навсегда. Она не может умереть. Я не верю. Я отказываюсь в это верить! Моя девочка сильная.

— Почувствовал совсем недавно, — Тринадцатый, обжигая меня чужой более сильной энергией, подошел ближе. — Но не был уверен.

Так вот что он делал рядом с ней последние недели, когда вел себя странно. Пытался увидеть чужое внутри.

— Ты должен был сказать! — процедил я, сжав кулаки.

Злость стала топливом для эфира, и он холодным голубым светом окутал