Жвачка 2 - Э. Мадес

Эмми поворачивается ко мне и с самым серьезным видом, какой только может быть у ребенка, оправдывает отца:

— Драться — это плохо, но папа хороший, он соревнуется. Это его работа.

Я смотрю на неё и чувствую, как горло перехватывает спазм.

— Конечно, Эмс. Твой папа самый лучший. Он никогда не ударит просто так и обязательно приедет за нами завтра.

31

Наутро Матвей не приезжает. Он не отвечает на звонки, зато присылает оправдательное сообщение Эмми, которое она тут же сует мне под нос, защищая своего героя.

«DADY»

— Привет, разбойница. Прости, но забрать тебя из больницы у меня не получится. Я приеду к тебе сразу же, как смогу.

Чертов Аристов. Сначала втянул меня в обман перед ребенком, заставив верить в его надежность, а теперь присылает сообщение, черствое, как столетний сухарь — без воды не прожевать.

Внутри всё клокочет от обиды за дочь, которая его ждала.

Пересилив себя и собственную гордость, я набираю номер Ингрид. Другого способа связаться с этой «каменной башкой» я просто не знаю.

— Привет, Ми, — раздается полушепот на другом конце. — Как дела? Всё в порядке?

— Ага, здравствуй, — отвечаю на ее доброжелательность под стать дождливой погоде за окном. — Матвей где, не знаешь?

— Ах да, он спит сейчас.

Он совсем охренел? У меня тут дочь в слезах, а он сны смотрит. Каким был, таким и остался. Ладно я для него по жизни ненавистная Хуба-Буба — пожевал и сплюнул под ноги, но с Эмс я ему не дам так поступать!

— Дай трубку!

Повисает пауза.

— Живо!

— Я нье буду будить Ми-и-ра! Завтра у него бой, и ему нужно подготовиться.

Выхожу в коридор, чтобы не ругаться при Эмми, и заряжаю в несвойственной для себя манере:

— Спать и трахаться — не подготовка к бою, а чистой воды блядство! Быстро буди этого «не латентного гандона», пока я лично его не приехала будить. И, в отличие от тебя, я минетом не порадую.

— Ми-и-ра, я не понимать, что ты хочишь. Будить не буду. Всепака.

Прощание звучит одним неразборчивым словом, за которым следуют короткие гудки.

Звоню снова. Абонент недоступен.

Сучка.

Как быть с этим — без понятия.

Конечно, хочется поехать и скандал устроить этому подонку, чтоб в ближайших двух округах было слышно. Но поехать куда?

Адреса-то я не знаю, а просить о помощи Шона — после всего, что было в лимузине, — кажется запредельным свинством.

Всё, что остается, — это проклясть мудака.

Чтоб у тебя член отсох, и пусть тебя охерачат посильнее. Ты это заслужил. За меня и дочку нашу. Пусть тебе будет физически больно так же, как ментально нам. Гори в аду, Матвей Аристов.

Шон прочитал мои сообщения, но так и не ответил.

В такие моменты его возраст проступает особенно отчетливо — не критичная, но такая упрямая незрелость. Он умеет обижаться по-детски: всерьез и на несколько дней.

Интересно, после свадьбы нас ждет тот же сценарий?

Впрочем, сама дура — вины с себя не снимаю.

В итоге из больницы нас забирает Лиам.

Весь вечер и половину следующего дня я пребываю в своем привычном состоянии тихого кипения. В голове раз за разом всплывает дурацкая идея исчезновения «по-английски» — хочется проучить обоих сразу, скрыться в тумане и заставить их понервничать.

Ни о каком походе в MSG не может быть и речи. Я даже близко не собираюсь подходить к этой арене, о чем и сообщаю Шону в обед. Коротко, сухо, без тени извинений.

Последние два месяца он сам не свой, а я, избалованная его вечным желанием угодить, к такому холоду не привыкла.

Сегодня — вечер боя.

И чем ближе час икс, тем сильнее я напоминаю заведенную куклу. Бесконечно меряю шагами дом, пытаясь унять дрожь в коленях и замаливая каждый сустав, лишь бы это предчувствие катастрофы наконец отпустило.

— Мамуль, можно мне с тобой к папе поехать?

— Я не поеду, мармеладка, — произношу, склоняясь над дочкой, чтобы заправить непослушную прядь за ушко. — А ты еще слишком маленькая для такого...

Дуется.

— По правде говоря, — делаю вид, что раскрываю секретный секрет мирового масштаба, шепчу, понизив голос, — я и сама для такого маленькая. Очень боюсь на такое смотреть.

— Мамуль, но тогда он будет один. Кто его пожалеет?

Собираюсь заверить, что у него есть его сучка Грита, и, пока подбираю слова для ребенка, малышка меня опережает.

— Ему же больно будет. Мамуль, привези его домой, пожалуйста. Я буду дуть на ранки и мазать их щиплющей ваткой.

Смотрю в карие глаза маленького дирижера моей жизнью, удивляясь, какая она всё-таки взрослая не по возрасту. Очень хочется верить, что в ее воспитании мы с Ли всё делали правильно и она никогда не совершит и половины моих ошибок.

— Пожалуйста. И тогда мне не нужен праздник.

Финальный взмах дирижерской палочки — и аккорд.

Ну как можно быть такой везучей сволочью? Или это наше семейное — прощать ему всё и всегда?

Вспоминаю переломные моменты после боя, когда Матвей еще пышет силой и движется на остаточном адреналиновом подзаряде. А потом — бац, и он превращается в неподъемный мешок с костями. Мышечная дисфункция скручивает тело, и он не в состоянии самостоятельно переодеться.

Учла ли это Ингрид, планируя дальнейшую увеселительную программу? Или ориентация строго на Уварова, который после поединков вливает в себя гремучую смесь из эспрессо, энергетиков и ударных доз обезболивающих, лишь бы поддержать иллюзию бодрости?

Она ведь ждет триумфального праздника, а получит изломанного человека, которому нужно не шампанское, а ледяная ванна и тишина.

Не хочу, но проваливаюсь в воспоминания: как тащила к кровати его неподъемную тушу, как плакала над разбитым лицом и чернеющими синяками.

Эмми смотрит на меня своим невыносимым «котячьим» взглядом, пробуждая жалость к этому куску... даже не знаю чего.

Если мармеладка смогла его простить и просит о встрече такой высокой для ребенка ценой, разве я вправе отказать?

— Хорошо, Эмс. Но обещать ничего не буду.

Предугадать финал этой ночи невозможно.

Даже если Аристов решит кинуть свою «девушку» — боже, как же мерзко это звучит, — вместе с ее драгоценной семьей, не факт, что согласится приехать к нам.

В один из последних разговоров Матвей четко дал понять: он не хочет, чтобы дочь видела его сразу после боя. Сказал, что ему может понадобиться несколько дней, пока лицо снова не станет