Жвачка 2 - Э. Мадес

— Кажется, я не вовремя, — вышибает голос Шона, раздавшийся за моей спиной. Вот же Бин! — Мы едем или твои планы изменились? — обращается ко мне так, будто Аристов — пустое место.

Подавив первый шок, натягиваю маску невозмутимости и, во избежание очередного скандала, плетусь к Шону, обнимаю крепко, благодаря небеса за то, что уберегли меня снова.

Каждый раз, когда нас с Матвеем примагничивает какая-то неведомая сила, сердце сбоит и голова отключается, обязательно кто-то вклинивается, сменяя полярности нашего притяжения.

— Шо, Эмми здорова, и завтра мы едем домой! — с напускным воодушевлением сообщаю. — Я так счастлива, врач только что сообщил эту чудесную новость.

С собственническими замашками Шон победно скалится, опуская руку чуть ниже талии. Не успеваю снова обратиться к небесам, когда ощущаю волну темной ярости, исходящей от Матвея. Его глаза, провалившиеся от сгонки веса, сейчас кажутся черными дырами.

С облегчением отмечаю, что Миллер, кажется, расслабляется. Хочу убедиться, посмотреть на него, но стоит чуть приподнять голову — Шон перехватывает инициативу и впивается в мои губы резким, демонстративно-агрессивным поцелуем.

— Идем, детка, у нас с тобой всего час, а у меня на тебя большие планы.

Втыкает флажок первенства прямо перед носом Матвея, который больше на нас не смотрит. Стоит лицом к окну, упираясь костяшками в подоконник.

Шон действительно умеет поражать: у входа нас ждет настоящий лимузин — вычурный и длинный, как в старых американских фильмах. Самый настоящий ресторан на колесах.

— Ты серьезно? — я оглядываюсь на Шо, едва подавляя смешок.

— Захотелось удивить тебя в стиле Чака Басса, — он улыбается в ответ, довольный произведенным эффектом.

И у него получилось. Иногда я совсем забываю, что за маской востребованного брокера и безупречными манерами высшего общества скрывается парень, который старше меня всего на пару-тройку лет. С ним легко. Мы на одной волне, и наша разница в возрасте кажется идеальной — в отличие от той пропасти в десять лет, что всегда разделяла меня с Аристовым.

В салоне Шо предлагает выпить, но я привычно отказываюсь. Зато китайская еда в бумажных боксах залетает на ура.

— Кажется, прошлый раз был сорван по моей вине, — говорит он, наблюдая за моим аппетитом. — Решил, что пришло время наверстать упущенное.

После сытного обеда я чувствую себя почти безгранично счастливой: Эмс завтра выписывают, рабочий вопрос вот-вот закроется, а мы с Миллером обнимаемся на заднем сиденье, как в культовом сериале. Лиам уже приземлился и обещал сразу приехать к нашей "мармеладке" — это чертовски кстати, потому что у нас нарисовалась накладка. Матвею нужно уехать на тренировку до того, как я освобожусь.

Боже, Мира, ну сколько можно? Почему в твоей голове всё до сих пор вращается вокруг Аристова?

От этой мысли поцелуи Шона резко приобретают вкус дегтя, а его руки начинают казаться чужеродными.

— Шо, давай притормозим? — прошу я, когда он укладывает меня на широкое сиденье и вклинивается между моих ног. — Здесь водитель, мне не по себе...

Но он просто отмахивается, продолжая настойчиво тереться об меня пахом. Моё либидо сейчас — в самой низкой точке, желание нулевое. Чувствую себя грязной предательницей.

Дрянью и той самой настоящей кокоткой, думающей о ветреном мудаке в объятиях чудесного парня.

— Детка, у меня скоро член отвалится, меня достало дрочить в душе, — его голос падает до хриплого шепота, пока он активно задирает подол моего платья к талии, пытаясь стащить белье. — Я люблю тебя. А этот боксер… он вечно рядом, у меня просто голову сносит.

— Он не боксер, — зачем-то поправляю я, и Шон резко замирает. В салоне лимузина повисает звенящая, нехорошая тишина.

— Cunt (Пизда), — выплевывает он, и в этом коротком ругательстве столько яда, что я невольно сжимаюсь. — Ты из всего, что я сказал, услышала только это?

Резко отдергиваю подол, выбираясь из-под его возбужденного, заряженного агрессией тела. Такой злобы я от него не ожидала — она пугает, душит. Быстро привожу себя в порядок и отворачиваюсь к окну, глядя на проносящиеся толпы людей. Разговаривать не хочется. Хочется, чтобы он просто исчез.

— Ми-и-ра, — протягивает имя так, будто пробует на вкус свою власть надо мной. — Мне не нравится, что он постоянно крутится рядом. Не нравится, как смотрит на тебя, и то, что он имеет наглость к тебе прикасаться. Когда я зашел в палату и увидел вас вдвоем… Shit (Дерьмо), если бы я не знал, что он каждый день дерет Нельсон, я бы, наверное, с катушек слетел.

Его слова бьют под дых. Я не знаю, что цепляет сильнее: то, что мой жених в курсе подробностей интимной жизни бывшей, или то, что мой бывший «каждый день дерет» ту же бывшую. Внутри всё переворачивается.

Ну что со мной не так?

— Мии'р, я правда боюсь, что мы отдаляемся, — его смягчившийся голос приобретает жалостливые нотки. — Лиам просил его не втягивать. И маленькая харибошка меня больше не любит. У меня такое чувство, что этот боксер просто забирает у меня всё. По кусочку. Каждый день.

— Бокс и ММА — это разные виды спорта, — бросаю, чтобы не молчать.

— Да насрать!

Бередя его рану, наблюдая, как он снова заводится, подсыпаю соль, сама же злюсь на закономерную реакцию.

— Приехали. Спасибо за обед, — вспоминаю свою привычку уходить громко и со всего маху шарахаю дверью лимузина.

Весь консилиум сижу как на иголках, ругая себя за неблагодарность и взвинченность. Во всем виновата эта проклятая событийность: кажется, сколько бы я ни гребла, я не сдвигаюсь с места. Вечная борьба с течением — одна западня заканчивается, другая тут же захлопывается за спиной. Наплевав на коллег, открываю под столом чат. Пальцы мелко дрожат, пока набираю сообщение:

«Шо, прости меня, дорогой. Я эмоционально выжата. Ты никогда не ругался при мне, и мне стало не по себе... Твой напор, водитель — всё это просто не располагало. Прости меня, пожалуйста. Как я могу загладить свою вину?»

Со мной всегда так: я вечно всё порчу, ломаю и обижаю тех, кто мне дорог.

Я предательница, дезертир и беспринципная сука.

Эта мысль грызет меня всю обратную дорогу в больницу, не отпускает и в палате, сопровождаемая фоновым рассказом Лиама о поездке.

Боже, как же хорошо, что он вернулся.

— Рано утром я заеду в Сохо и привезу вам с мамой маффины, — обещает Лиам, поправляя на Эмми ободок с мышиными ушками. — Приедешь домой, а там гора сладостей и сувениров. Вас точно не нужно встретить? — он переводит взгляд на меня.

— Нет, — опережает