Жвачка 2 - Э. Мадес

— Разбойница, — с озорной хрипотцой снова привлекает её внимание. — Смотри, что у меня еще есть.

Из-за спины он достает смартфон — настолько розовый, что у меня рябит в глазах. Последняя модель, флагман.

Ни у кого из присутствующих такого больше нет.

Аристов заходит с козырей, и по лицу Миллера я вижу — крыть нечем.

— Господи, Матвей, это перебор!

Бесит его самоуправство: притащил дорогущий гаджет, не обсудив предварительно, как итог нагнув всех.

Раздражает техничность, с которой он утер нос Шону. Бедолага Миллер и без того сегодня не в фаворе — впервые на моей памяти Эмс даже не взглянула на принесенные им эклеры.

Но больше всего выводит то, с какой беззаботностью он продолжает прижимать к себе тупорылую блондинку.

— Спасибо, папуль!

Короткая фраза — и мой маленький сапер подрывает здоровенную мину, которую мы все так старательно обходили. Эмми с разбегу залетает на колени к Матвею, окончательно расставляя приоритеты. Ошарашенный Лиам вскидывает брови до мимических заломов, а Шон погружается в ледяное оцепенение.

Разгром.

Будем честны: на месте дочери я бы тоже больше общалась с крутым телефоном, а не плюшевому конвейеру «Тедов».

С трудом подавив улыбку, разглядываю замешательство «Гриты», которой приходится потесниться. Под напором детской искренности блондинке не осталось ничего, кроме как отползти в сторону. Вид у неё просто бесценный.

Что ж, истина проста: в жизни Аристова всегда будет женщина, способная подвинуть любую сучку одним движением.

Несмотря ни на что, момент до слез трогательный: это её первое «папуля» вместо привычного, отстраненного «Мо». Теперь они наперебой секретничают о чем-то своем; не переставая улыбаться, Матвей склоняется и что-то шепчет ей на ухо.

В эту секунду реальность для них общая, и нас всех из нее просто стерли.

— Я, пожалуй, поеду, — вздрагиваю, пошатнувшись на месте. Не заметила, как Шон подкрался сзади.

— Ты чего? Мы же еще десерт не ели. Шо, ты расстроился? Брось…

Притягиваю его за шею, стараясь утешить, как могу. Но Миллер уже выставил внутренние барьеры.

— Правда, Ми, я сыт. — И имеется в виду не пища. — У меня гора работы, нужно разгрести всё до наших мини-каникул, не хочу, чтобы нас хоть что-то отвлекало друг от друга.

Последнее он говорит нарочно громко — для всех.

Наши губы встречаются в невесомом касании.

Нехотя соглашаюсь, отступая на шаг, озадаченно смотрю на четыре пары глаз, внимательно наблюдающих за нами.

Сухо попрощавшись, Шон уезжает, забирая с собой нечто важное. Я пока не могу понять, что конкретно, но с его уходом в гостиной будто аура меняется.

28

— Найдъеться минутка? — раздается приторно неприятный голос Нельсон. — Твоя дочка повела Матвея в комнату, хочет что-то ему показать. Мы после этого поедъем к нему домой.

Не знаю, специально она посвещает меня в их планы, испытывая тем самым на прочность, или по тупости своей блондинистой ляпает, в любом случае успеха добивается — внутри все стынет. Особенно от того, что, спрашивая об этом, она опирается на тот самый стол, где Матвей совсем недавно меня ласкал. Пока она «скучала и ждала».

— Конечно. Но если ты о ночевке после боя, я по-прежнему пас, — произношу, больше не глядя на нее.

— Ми… Могу я тебья так называть? — она хлопает ресницами, пытаясь изобразить дружелюбие. — Тебья так все зовут. У тебья очень красивое имя, но оно для менья слишком сложное в произношении.

Кожа на руках чешется от желания пресечь это сближение. Хочется рявкнуть, что так меня зовут только близкие, к которым она не относится и не будет относиться никогда.

Но я молчу, примерив маску «послушной девочки».

Птичья натура внутри меня, просыпаясь, берет верх: страус отчаянно ищет ближайшую песочницу, в которую можно занырнуть, прячась от этого абсурда.

— Окей, — соглашаюсь, делая скидку ее хреновому русскому. — Так что ты хотела?

— Нье знаю, знаешь льи ты, но Шон, он стал моим первым.

Дергаюсь.

— Не уверена, что должна это знать, — парирую.

— Простьи, ецли лишнее говорю, в общьем. Я долго злилась, что после крупной ссоры он совсем исчез, а потом вдруг появилась ты, и он сказал, что мьеждю нами всье акончино, — старательно ломает язык дама с собачьим именем. — После этого мне совсем не хотьелось отношений, пока я не встретила Матвея. Он… — она делает паузу со вздохом. — Он мнье очен нравиться, и, кажется, я влюбляюсь. Ми, я бы хотела тебя попросить не портить больше мою жизн и не лезть в мои отношения.

Шокирована ли я данной просьбой или даже претензией?!

Да, черт возьми!

У меня и в мыслях не было портить ей жизнь. Она вообще меня мал волнует. Бесит до колик она и ее семья, но я бы лучше обошла их стороной, чем хоть как-то соприкасалась с этим снобьем.

— Ингрид, — заставляю себя посмотреть на нее, — Матвей меня не интересует, он отец моей дочери, это да. Но, если ты забыла, у нас с Шоном свадьба очень скоро. И ты меня, конечно, извини, но к вашему расставанию я не имела ни какого отношения. Я знать о тебе не знала до первой нашей с тобой встречи, к которой Шон уже сделал мне предложение.

— Это хорошо, — довольно кивает она. — Просто даже семейные люди расходятся, а вы еще не женились. И стоит тебье хоть как-то появиться, Матвей ведет себья не по свойски. Я пробовала говорьить и с ним, но он сердится начал.

— Если тебе нужно подтверждение — ты его получила. Я не собираюсь лезть к вам.

— Тагда спасибо, Ми. Папа с Матвеем уже подписали контракт, — зачемпто продолжает сыпать бесполезной информацией. — Папе нравиться Матвей, не хотелось бы портить их… бизнес.

Вот тут подвисаю, потому что я-то была уверена, что их сделка — это разовый бой, после которого Аристов покинет Штаты.

— Прости, я не понимаю… какой контракт?

— Ой, я точно нье знаю подробностей, — у Ингрид случается очередной приступ «языкового критицизма». Хочется подойти и постучать по её голове, как по старому телевизору, чтобы картинка прояснилась. — В общьем, расторжение их договора будет… как это сказиать? Дорого и плохо. Очень дорого.

Больше ничего выудить не удается — в столовую входит Матвей.

В одной руке он держит Эмми, в другой — плотную скрутку бумаг.

Я опираюсь бедрами на край стола, в упор разглядывая Аристова. Ингрид еще что-то говорит, стоя совсем рядом, но я её не слышу.