Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

огня я рассказываю ей… почти всё. Ну, по крайней мере, объясняю, что не лгала о своих чувствах к Коулу и что мне пришлось заключить внезапную, неожиданную сделку с Роузом, чтобы остаться в безопасности. Но я не могу рассказать ей о «Гриммстоун» или о том, что Роуз убил Королеву. Не знаю, что он сделает, если я предам его, но не только страх заставляет меня молчать.

Он убил Королеву ради тебя.

Между принцем и мной возникло странное чувство лояльности.

Когда я заканчиваю объяснения, Сериз садится спиной к очагу, упирается локтями в колени и смотрит в потолок.

— Значит, он принуждает тебя к этой фальшивой помолвке…

— Не принуждает. Мне кажется… — я кручу в руках свой медальон, глядя на угли. — Роуз не такой плохой, как я думала. Кажется, я долгое время его недооценивала.

— Недооценивала в каком смысле?

— Я поняла, что вся эта гордость и жестокость… это своего рода маска, которую он носит. Я постоянно застаю его в такие моменты, когда он, ну, добр. Он защищает людей, которые ему небезразличны, чувствует себя обязанным им, даже ценой самого себя.

Она поднимает брови, долго изучая меня.

— Твою ж мать.

— Что?

Она откидывает голову назад, посмеиваясь в потолок.

— Он тебе нравится.

— Ничуть.

Она фыркает.

— Ничего страшного. Полагаю, он довольно симпатичный. Для парня.

— Это… вообще ни при чем.

Сериз взрывается хохотом, а я пытаюсь скрыть румянец.

— Ой, прекрати, — говорю я, хватая подушку с ближайшего кресла и бросая ей в слишком уж довольное лицо.

Конечно, она ловит ее, скалясь, как кот, и швыряет обратно в меня, гораздо сильнее, чем нужно. Я, будучи менее ловкой из нас двоих, получаю прямо в лицо и валюсь назад.

— Ты такая задница, — говорю я, когда она смеется, а я сажусь. Когда мы переводим дыхание, я спрашиваю: — И тебя это не беспокоит? Что я помолвлена с Рокеларом после того, что они сделали с твоей семьей?

Сериз замирает, ее плечи напрягаются. Это знакомый жест — реакция ее тела каждый раз, когда речь заходит о смерти отца.

— У тебя ведь не было особого выбора, так? — бормочет она.

— Нет, — отвечаю я. — Но даже если бы был… Судя по тому, что я видела в Рокеларах на этой неделе… они не все одинаковые, Сериз. Королева управляет своими детьми, как слугами.

Сериз кивает, в ее глазах появляется отсутствующее выражение.

Я достаю из кармана халата книгу, которую дала мне профессор Борхес.

— Мне нужна твоя помощь.

Я протягиваю ее ей. Она проводит руками по обложке, длинные пальцы ласкают переплетенных дракона и льва, и мне сразу хочется выхватить книгу обратно, словно я боюсь, что она укусит ее, если та поднесет ее слишком близко.

— Почему тебе нужна моя помощь с книгой? Лингвистика — это твой профиль, — говорит она. Но я знаю Сериз. Ей достаточно лишь разжечь любопытство.

— Страницы все пустые. Что, если там скрытое послание? Что, если это невидимые чернила или что-то в этом роде?

Она прищуривается.

— Это связано с тем, что вы с принцем задумали?

Я думаю о том, чтобы солгать, но знаю, что с Сериз в этом нет нужды, даже если я не могу ответить на все вопросы. Она понимает и это.

— Да.

Она изучает обложку.

— Ты не из тех, кто нарушает правила, Ви. Все, что связано с этим, — она постукивает по символу на передней стороне, — под запретом.

— Я знаю.

Она размышляет мгновение, затем ухмыляется.

— Хорошо, пошли.

— Куда?

— В лабораторию, очевидно.

После нескольких минут молчаливого прохода по пустым коридорам Ванденберге Сериз решает прервать тишину:

— Я пробралась на твою вечеринку по случаю помолвки сегодня вечером.

— Что? — я в недоумении.

Она бросает на меня взгляд, ухмыляясь.

— Ты думала, я пропущу его только потому, что у меня нет громкого титула?

— Сериз, — укоряю я. — Ты могла нажить себе кучу неприятностей.

— Это говорит девушка, которая разгуливает с этим, — она машет книгой в воздухе. — Суть в том, что я видела, как ты танцевала с ним. — На мгновение мое сердце замирает: я думаю, что она сейчас расскажет, что видела нечто, чего не должна была, вроде убийства Королевы или того, как мы с Роузом убегали от капитана. Но она продолжает: — С такой хитрецой в глазах. — На ее лице расплывается лукавая улыбка. — Он явно от тебя без ума.

Я благодарю всех Святых, что сейчас слишком темно, чтобы она увидела мой румянец. — Поверь мне, наедине он ведет себя совсем не так. Он просто знает, как очаровать толпу.

Я не могу не задаться вопросом: что именно увидела Сериз, что заставило ее прийти к такому выводу? Как мы с Роузом выглядим со стороны?

— Честно говоря, я сама не знаю, что к нему чувствую. Я думала, что ненавижу его, — говорю я, почти нечаянно, и внутренние мысли вырываются наружу прежде, чем здравый смысл успевает их остановить.

Ее улыбка — понимающая, с примесью озорства. — Существует тонкая грань между ненавистью и одержимостью. Ты уже довольно долго балансируешь на ней.

Наконец мы заходим в научное крыло, и Сериз распахивает дверь в свою любимую комнату — лабораторию. Пожалуй, это самое странное место во всей школе, и именно поэтому она чувствует себя здесь как рыба в воде, в то время как меня это помещение заставляет мечтать о возвращении к книгам и чаю перед уютным камином. Странность, дикость и дух приключений — все это идеально подходит ей.

Оказавшись внутри, Сериз устраивается на табурете у длинного стола, покрытого отметинами от пролитых жидкостей и ожогов. Стена за ее спиной завалена странными предметами: подсвечники; банки с загустевшими субстанциями всех мыслимых цветов; темные книги с непонятными словами на потрепанных переплетах; банка с глазными яблоками, которые, кажется, принадлежали лягушке или какой-то другой мелкой склизкой твари; крупные, зловещие инструменты с длинными лезвиями и зазубренными краями; глиняная ваза, подозрительно напоминающая урну.

Она берет со стола маленькую золотую лупу — ту, что вставляется в глазницу, не требуя поддержки руками, — втискивает ее в глаз и начинает беспощадно осматривать книгу, проводя пальцами по страницам и сгибая корешок.

— Как ты думаешь… она может быть заколдована? — спрашиваю я.

Сериз бросает на меня опасливый взгляд. Я почти забыла, что она не видела той магии, с которой я столкнулась за последние несколько дней.

— Я не собираюсь искать сверхъестественное там, где вполне разумным объяснением может быть естественное, — говорит она.

Она подносит книгу к свету масляной лампы. Я стараюсь не съежиться от ее небрежности. Я чувствую необходимость защитить книгу