Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

столе бросается вперед, и я вскрикиваю. Жгучая боль пронзает ладонь: змеиные клыки впились в руку. Я падаю, тело змеи взмывает в воздух. Оно извивается, я пытаюсь сбросить его при падении, но оно вцепилось мертвой хваткой. Оно не отпускает.

Я с грохотом приземляюсь на пол, больно ударяясь бедром и головой.

Но подо мной что-то шевелится. И под лодыжками — тоже.

Движение повсюду, во всех направлениях.

Быстрое.

Скользящее.

Я поднимаю голову — черные змеи несутся на меня отовсюду.

Я бьюсь в конвульсиях, дико размахивая рукой, пытаясь освободиться от той, что до сих пор на ладони. Она сердито извивается, как червь, и вонзает клыки еще глубже.

Холодные, восковые тела облепляют меня, касаясь везде. Укол в шею — и боль заливает зрение белой пеленой. Еще один острый прокол в ногу — я борюсь за каждый вдох. Еще один в бедро — и мое тело каменеет.

Мои тени бьются в дверь моего сознания, как таран, наваливаясь на пальцы, умоляя выпустить их на свободу, дать им вырваться и защитить меня.

Нет.

Нет, я не могу.

Не сейчас, когда я переполнена страхом, который топит меня. Если я дам волю теням, я утону в них. Я могу никогда не найти пути обратно из этой тьмы. Я катаюсь по полу, пытаясь выбраться, крича от ужаса, пока когти паники раздирают мой мозг: они обвивают мои лодыжки, путаются в волосах, кольцами сжимают горло.

Я хватаюсь за тело змеи, все еще висящей на руке, и рву ее прочь, сдирая кожу со своей ладони вместе с ее клыками.

Я в отчаянии пытаюсь сбежать. Пытаюсь встать на колени, но поскальзываюсь и снова падаю в этот копошащийся ком. Они сердито шипят, и еще одна змея впивается мне в бедро.

Очередной укол боли в плечо.

Их становится все больше, они множатся с каждой секундой. Ног не чувствуется под горой змей; они обвивают мое горло, голову. Я больше не вижу комнаты, только восковое ощущение черной змеиной кожи на лице. Каждая часть моего тела соприкасается с их телами. Клыки раз за разом пронзают мою плоть, слезы текут из глаз, пока я задыхаюсь и вою.

СПОКОЙСТВИЕ.

КОНТРОЛЬ.

Но мои тени не слушают. Они пробивают мою плотину, вырываясь на свободу, тьма поглощает меня, пока…

Я слышу грохот шагов по половицам. Вспыхивает яркий свет — маяк. Я поднимаю голову и вижу Сериз, стоящую надо мной с газовой лампой в руке. Она швыряет едкую жидкость на кучу змей, заливая их.

— Виола, беги! — кричит она, хватая меня за рубашку.

Каким-то образом ее голос пробивается ко мне. Мои тени резко отступают. Я хватаю книгу со стола и ковыляю к двери так быстро, как могу, хотя ноги уже налились тяжестью от яда. Сериз бросает газовую лампу вниз. Скопище змей взрывается пламенем; шипящие тела в агонии извиваются на полу лаборатории.

Сериз подбегает ко мне и хватает за руку. Она тащит меня прочь через дверь.

— Это сожжет всю лабораторию дотла, — говорит она, пока мы смотрим, как змеи объяты пламенем.

Мы не можем этого допустить. Если не тот человек узнает, чем мы занимались сегодня ночью, это может стоить нам всего. Я знаю, что не должна этого делать, но…

— Нет, не сожжет, — говорю я. — Иди на улицу. Я буду там через минуту.

Она смотрит на меня странно, но кивает, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Я поворачиваюсь к горящей груде змей. Некоторые из них вырываются из огня, пламя лижет их спины, и они ныряют под шкафы, под кучи старых ящиков и свитков, моментально поджигая края. Лаборатория сгорит за считанные минуты, если я не буду действовать быстро.

Я закрываю глаза и делаю вдох. Нужно быть осторожной. Нужно сохранить хоть какую-то крупицу контроля… при этом теряя его.

Я осторожно приоткрываю плотину вокруг своих теней.

Тьма вытекает из моих пальцев. Тени ползут по полу, как щупальца, пока не добираются до змей.

Не слишком много, — умоляю я себя. Только самую малость.

Спокойствие.

Контроль.

И капля хаоса.

Дюйм за дюймом тени накрывают груду черных тел вместе с пламенем, подавляя и то, и другое. Они перекатываются по комнате, заползая на всё, находя горящих змей и раздавливая их.

Святые, как же это восхитительно — это разрушение. Как первый вдох после того, как ты едва не утонул. Нужно отступить…

Тени ползут вверх по стенам, окутывая полки, заливая чернильной пеленой окна. Я чувствую себя могущественной. Я чувствую себя свободной.

Отступи, — шепчет крошечный голосок.

Спокойствие.

Контро…

Я задуваю этот голос, как свечу, позволяя тьме течь из каждой поры, отдаваясь ей, наслаждаясь ею.

Не понимаю, как я сопротивлялась этому раньше. Это кажется таким правильным. Это похоже на возвращение домой.

Я — одно целое с тьмой, одно целое со всем, что жаждет и берет, что томится и страдает, что поглощает.

Комнаты больше нет. Есть только тень.

Виола.

Виола.

Это мое имя?

— Виола! — рука хватает меня за предплечье, выдергивая обратно в реальность так резко, что желудок переворачивается, а колени подкашиваются. Два пронзительных карих глаза впиваются в мои. — Виола, ты меня слышишь?

Зрение проясняется. Сериз. Это Сериз.

— Ты в порядке? — говорит она, и глубокая складка пролегла между ее бровями. — Все кончено, Ви. Ты можешь остановиться.

Я оглядываюсь. В лаборатории царит беспорядок, но в остальном все в порядке. Ни следов пожара, ни проклятых змей.

— Виола, что с тобой?

Я снова смотрю на Сериз.

— Н… ничего, — хриплю я. Горло саднит, будто я кричала часами. Но я не лгу ей. Нет ничего плохого — и именно это пугает больше всего.

Я поддалась своим теням… и впервые в жизни я не жалею об этом.

ЧЕТВЕРТЫЙ СМЕРТОНОСНЫЙ ШИП

Принца ненавидели его семья и всё Королевство — он был напоминанием о смерти, которую они пережили на войне. Его презирали и проклинали так сильно, как только можно проклясть ребенка, даже в королевском доме, и без того полном проклятий.

Поэтому, когда Королева пригрозила Девушке Теней — диковинке, которая теперь занимала все его мысли, — в его сердце не нашлось любви, чтобы удержать его от совершения подлого поступка ради ее защиты.

Он подошел к своей матери и поцеловал ее в щеку.

Королева упала замертво.

И злому Принцу было все равно.

Но Девушка Теней, чье сердце было еще живо, но хрупко, совершила ошибку, предложив его Принцу. Его кулак, сжавшийся вокруг него, не был нежным — он схватил то, что