Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

со всеми предателями. С тех пор как появились Туманы, большинство трупов сжигают — это самый чистый способ попрощаться, когда у нас нет возможности содержать кладбища. Их не хранят здесь, в самом чреве замка.

Глаза Белладонны темнеют.

— Она находила им применение.

Для чего?

Когда мы входим в камеру, в воздухе повисает отчетливое присутствие смерти. Потолки высотой в несколько этажей, стены завалены телами. Некоторые из них старые, явно со времен первой чистки мейг восемнадцать лет назад. Другие — явно свежие.

Роуз рядом со мной ругается сквозь зубы, глубоко вдыхает и закрывает глаза. Святые — ведь это он, должно быть, убил большинство этих людей. Я хватаюсь за его локоть, сжимая его в попытке приободрить. Нам просто нужно пройти через этот зал. Но Белладонна движется мучительно медленно.

Вся комната пропитана странным, болезненным запахом — тела, оставленные гнить и разлагаться от бактерий во влажном воздухе. Тело на стене, ближайшей ко мне, превратилось в одни кости, но в его грудной клетке все еще торчит копье, сломанное на концах и оставленное внутри трупа.

Другое тело более новое — на его ребрах еще висят клочья голой плоти. Но форма его живота кажется странной.

Я прищуриваюсь, вглядываюсь…

И вскрикиваю, когда нос крысы высовывается из складок желудка. Я закрываю рот рукой, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Что-то холодное касается моего запястья.

Я вздрагиваю, думая о крысином хвосте, прежде чем осознаю, что это рука Роуза в перчатке. Он сжимает мое запястье и бросает на меня нечитаемый взгляд — то ли он пытается меня утешить, то ли предупреждает, чтобы я сохраняла самообладание. Может, и то, и другое.

Когда мы выходим из этой камеры, напряжение в моей груди едва ослабевает. Мы проходим через несколько залов, прежде чем Белладонна останавливается перед черными железными воротами. Над ними на стене мерцает в свете факела герб королевской семьи — тот самый, что на моем кольце. Королевская крипта.

Белладонна оглядывается, ее красное платье — как странный маяк в темноте.

— Дальше я сама, хранитель.

Он коротко кивает ей, лицо его скрыто капюшоном.

— Да, Ваше Величество.

Проходя мимо нас, он одаривает Роуза и меня взглядом, полным чистой ненависти. А затем исчезает.

Теперь мы наедине с Белладонной.

— Еще немного, — говорит новая Королева.

Мы следуем за ней через ворота в камеру — самую темную часть катакомб. Свет настолько тусклый, что я могу видеть только те ниши, где лежат тела на расстоянии вытянутой руки. Они обернуты в погребальные саваны, мумифицированы с достоинством, совсем не так, как те мейги в другой камере.

— Наша мать мертва, — говорит Белладонна, не глядя ни на одного из нас. — Королева была убита. Вы оба понимаете, что подобное не может произойти без последствий.

— Виола не должна быть в это втянута, — говорит Роуз.

Белладонна разворачивается и бросается к Роузу, ее лицо дьявольски освещено пламенем факела — и по щекам текут слезы.

— Я знаю, что это был ты, — цедит она. — Ты и она. И если бы я думала, что мне сойдет с рук, если я прикажу отсечь твою голову от тела, Роуз, я бы это сделала.

Нос Роуза морщится, когда он смотрит на сестру сверху вниз.

— Слезы, Белла? Серьезно? Я думал, ты будешь рада наконец выбраться из-под каблука Матушки.

— Она наша мать.

— Она была монстром, и ты это знаешь, — на его лице появляется знакомая жестокая ухмылка. — Ты ненавидела ее. Просто признай это — ты ненавидела ее за то, что она сделала с тобой. За то, кем она тебя заставила стать.

Белладонна бледнеет.

— Думаешь, я не замечал? Что я был настолько поглощен собой, что не обращал внимания на то, что она творила? Ей доставляло удовольствие пытать тебя, держать под своим гнетом, пока ты не была настолько сломлена страхом и яростью, что стала точь-в-точь как она…

Быстрая, как гадюка, Белладонна наносит удар. Поначалу мне кажется, что она ударила Роуза ладонью — смертоносный жест, — но когда он стонет и поворачивает лицо обратно к ней, я вижу кровавый порез на его щеке. Я смотрю на ее руку — между пальцами у нее спрятана тонкая острая игла.

— Она Королева, — шипит Белладонна, полная ярости.

— Она была Королевой, — поправляет Роуз с невозмутимым лицом.

Белладонна смеется — маниакально, безрадостно, и от этого звука у меня по коже бегут мурашки.

— Идиот. Ты думаешь, все кончено, потому что ты уничтожил ее тело? Она позаботилась о том, чтобы что-то привязывало ее магию к миру живых на случай, если случится нечто подобное. Без тела ее магия не рассеивается — она просто больше не ограничена физической формой. Неужели ты не понимаешь? Ты лишь освободил ее.

На лице Роуза застывает глубокая гримаса, пока Белладонна продолжает:

— Этому нет конца, Роуз, до тех пор, пока она не получит всё, чего хочет. Ты не можешь сбежать от нее — от ее воли, ее силы. То, что она хочет, она получает. — Она качает головой. — Ты понятия не имеешь, что натворил.

Она отворачивается и идет дальше по коридору. Наконец, она останавливается перед нишей. Там, в прямоугольном пространстве, высеченном в древних каменных стенах, лежит тело, укрытое плотным саваном. Оно заключено в защитный гроб; Белладонна достает из кармана маленький серебряный ключ, и железная клетка скрипит, когда она отпирает ее.

Зачем ей нужно было запирать тело в клетку?

Она поворачивается к нам, свет свечи искажает ее лицо. «Книга Кастелль» у меня в кармане, и я внезапно очень остро чувствую ее присутствие, словно она зовет меня.

— Приготовьтесь, — говорит Белладонна медленно и злорадно. — Она выглядит довольно ужасно.

Она ставит свечу на выступ каменного короба и тянется к савану, отворачивая его, чтобы открыть лицо мертвой Королевы.

Дыхание вырывается из моих легких. Это совсем, совсем не похоже на то, как выглядел стражник, когда мы с Роузом убили его.

Святые небеса.

Ее некогда прекрасное лицо по большей части сохранилось, но все остальное было изуродовано. Груда мяса. Несколько узнаваемых фрагментов разбросаны по этому холму красно-черной плоти. Ноготь. Тонкая ступня, несколько пальцев сломаны под неестественными углами. Грудь представляет собой зияющую полость, внутренние органы полностью отсутствуют, будто ее растерзали и съели.

Желчь подступает к горлу, пока я взираю на тело. Думаю, если я попытаюсь заговорить, то непременно вырву. Рядом со мной Роуз стоит, вытянувшись в струну, и я боюсь того, что увижу, если посмотрю на его лицо.

Неужели Роуз мог сделать это? Я с трудом смирилась с тем, что он хладнокровно