Вечная погибель - Тигест Гирма

Сузеньос закрыл глаза. Головная боль нарастала. Он не мог ясно мыслить без крови.

Внизу, из кустов, донесся шорох.

Они метнулись к окну. Во всяком случае, Инико. Даже после побоев она восстанавливалась быстрее. Сузеньос споткнулся на полпути.

Инико нахмурилась.

Он отмахнулся, глядя сквозь стекло.

Там кто-то поддерживал очень пьяного человека. Юсеф Умил явно ни в чем себе не отказывал, а Слен Кварос о нем заботилась. Сцена очень напоминала момент, когда они ворвались в его дом после убийства.

Только теперь Сузеньос хотел убить девушку. Его всегда беспокоили ее глаза, их гранитная суровость. Казалось, они говорили: если у Слен Кварос появится шанс, она не только возглавит Укслей, но и без колебаний его убьет. Она унаследовала амбиции деда и жестокость отца, и со временем все это лишь закалялось.

Юсеф игриво улыбнулся Слен, хотя на его лице затаилась тень.

– Ты же знаешь, что я не перестану спрашивать, верно?

– Заткнись. – Девушка из Дома Кваросов заставила его выпить воды. – Нас могут услышать.

– Ты пришла, – сказал Юсеф.

– Я пришла забрать тебя домой.

Он проглотил несколько капель и вытер губы.

– Я хочу исследовать мир. Снова научиться рисовать. Ты могла бы играть во всех великих консерваториях. Почему нет?

Сузеньоса всегда забавляли мечты смертных. Как они старались наполнить жизнь смыслом, сражаясь со смертью.

Слен говорила с пламенной решимостью.

– Мы так близки к тому, чтобы овладеть домами. После всего пережитого, ты хочешь просто уйти?

Пьяный Юсеф был весьма отважен.

– Думаешь, унаследовав Дом Умилов, я получу желаемое? Это просто очередное бремя.

Голос Слен мог разрезать лед.

– Ты боишься трудностей.

– Трудности уже были! – внезапно выкрикнул он. – У всех нас! И к чему это привело? К убийству собственного друга.

Губы Сузеньоса изогнулись. Дранактия не давала людям спрятаться за ложной добротой. Она вытаскивала на поверхность их темные желания и приближала к вампирам.

Она сблизила его с Кидан, разве нет? Бедному набожному Джи Кею пришлось за это заплатить. Сузеньос сомневался, что он еще жив.

Слен зажала Юсефу рот.

– Не здесь.

Юсеф оттолкнул ее.

– Пока мы здесь, мы либо будем убивать, либо будем убиты. Или попадем в тюрьму. Разве ты не хочешь покоя?

Юсеф пристально посмотрел ей в глаза – так долго, что почувствовалась близость. Инико и Сузеньос обменялись взглядами.

Интересно.

Слен заговорила сдавленным голосом.

– Я не хочу покоя ценой отказа от наследия.

Сузеньос всегда подозревал, что у Слен Кварос острый ум и стальное сердце. Как у великого воина. Займи она сторону Кидан, они бы стали непобедимы.

Юсеф растянулся на тротуаре, прижимая к глазам кулаки.

Инико забралась на окно. Тихая, как тень.

– Сегодня нам повезло. Еще один актор для Нефрази.

– Нет.

Она нахмурилась.

– Его будет легко завербовать.

– Да, – согласился Сузеньос, наблюдая за жалким мальчишкой. – Но он ей нужен. Они оба.

Инико пронзила его взглядом.

– Кидан?

Вопрос был полон неодобрения.

– Надо было позволить тебе вырвать ей сердце на Празднике акторов, – сказала Инико, и это было шуткой лишь отчасти.

– Какая была бы трагедия. – Его губы дернулись. – Спасибо, что успокоила.

Инико выдохнула.

– Успокаивает тебя Тадж. А я – воодушевляю.

– Раз воодушевляешь, скажи, что мне делать?

Ее острые скулы напряглись.

– Узнай, можно ли ей по-настоящему доверять.

– А если нет? – честно спросил он, тяжело опираясь на стену.

Он улыбнулся, когда Инико повторила то, что однажды сказала на поле боя, столкнувшись с существом с белыми волосами.

– Тогда будем танцевать с клинками и надеяться, что наша кровь не прольется.

Компаньонства не существует. Равенство невозможно, если одному суждено быть ягненком, а другому – львом.

Единственная истинная сила акторов – их дома. В своих стенах они не ягнята, а драконы. А дракон не отдает свою кровь просто так.

Существует иерархия древнее самого времени: человек служит вампиру, а вампир – хозяину дома. Любое отклонение ведет к катастрофе.

Истинное испытание хозяина дома – сколько законов он может одолеть. Насколько легко может поставить вампиров на колени. Как его воля повелевает всеми прочими.

Ты хозяин дома или вампир? Если ты человек, ты уже мертв.

– «Об иерархии вампиров, домов и людей»,

«Асерактия»

36

Кидан

Кидан постучалась в покои Сузеньоса, держа в руке пакет собственной крови.

Его комната была под номером 28, в конце коридора с прекрасными изысканными картинами. Она больше не содрогалась от жутких портретов, а чувствовала себя желанной гостьей. Это обитель ужасающего и прекрасного, золотой дворец бессмертных. Она найдет здесь свое место, и ничто не заставит ее испугаться и убежать. Проходя мимо зала для кровавого соблазна, она невольно коснулась плеча. Почувствовала его укус.

Она не хотела посещать это место из-за живущих здесь воспоминаний. Кидан не раз позволяла Сузеньосу увидеть ту часть себя, которую не видел больше никто. Уязвимость в ванной Аровы, на коленях перед другими дранаиками, близость в День Коссии.

Единственная причина идти к нему сейчас – желание вернуть себе немного контроля.

Джун активно избегала ее: спешно проходила мимо, покидала дом в тот же миг, как входила Кидан, снова оставляя ее в полном одиночестве. Иногда Кидан задавалась вопросом – как все стало бы легко, если бы в ее жизни не было Джун. Вот бы полностью забыть ее. Она не раз брала в руки телефон, чтобы удалить старые видео с Джун. Но не могла этого сделать. Они – единственное доказательство. Она не выдумала любовь сестры.

В этом – главная проблема Кидан. Она переоценивала любовь и преданность. Но все изменилось.

Комната Сузеньоса ничем не отличалась от других. Кидан постучала. Не получив ответа, дернула ручку. Не заперто.

Покачав головой, Кидан вошла. Пожалуй, вампиру бояться нечего.

Комната была обставлена темной мебелью и украшена портретами в позолоченных рамах. Темно-красные шторы обрамляли стены. Окна отсутствовали, и было слишком темно. Сузеньос всегда купался в солнечных лучах, его свитки и кровать заливал свет из огромного окна. Это на него не похоже.

Глаза Кидан расширились, когда она увидела, что кровать не пуста.

Сузеньос спал. Хотя день уже клонился к вечеру.

Спал без рубашки, лежа на животе, и одеяло сползло с его голой спины. Кидан наклонила голову, любуясь мощным изгибом лопаток, и у нее внезапно пересохло во рту. Единственным изъяном на черной коже был красный след. Она подошла к кровати и медленно, нервно потянула за одеяло, обнажив три… шрама.

Кожа вампиров напоминала отполированный камень, достаточно твердый и гладкий, чтобы отражать свет, и кожа Сузеньоса не была исключением.

На ней не оставалось шрамов. Никогда.

Но три неровные красные линии впивались в плоть, став незаживающим