Вечная погибель - Тигест Гирма

пытался сопротивляться, но оно повсюду. В цвете твоих губ, в словах моей книги, в аромате спелого грейпфрута. Мне не скрыться. Все, о чем я думаю – твоя кожа под моими клыками. Что мне не следовало останавливаться. Мне больно даже приближаться к тебе. Ты терзаешь меня.

Рот Кидан приоткрылся, но она не издала ни звука. Пригвожденная пламенем в его зрачках, она поняла, что он скрывал все это время.

Пронзительный, неуемный голод.

Когда он был в подобном состоянии в прошлый раз, он мог убить ее, если бы она не вырвала ему клыки. Теперь он контролировал ситуацию, и это… уничтожало его. Он одновременно хотел спасти ее и поглотить без остатка. И Кидан этого желала. Ей нравилась собственная опьяняющая сила.

Она медленно открутила пробку на пластиковом пакете. Он вздрогнул от последнего щелчка.

Поднеся короткую трубочку к его губам, она тихо сказала:

– Пей.

Он был неподвижен, как камень.

До первого осторожного глотка.

А потом ожил – его окутала устрашающая бронза. Кидан в мгновение ока оказалась зажатой между стеной и его крепким телом. Его рука сомкнулась на ее ладони, настойчиво сжимая пакет. Впилась глубоко. Костяшки пальцев протестующе заныли, но сильнее всего тревожила его близость. Сердце Кидан колотилось об грудь Сузеньоса. Она оттолкнула его плечо, хватая ртом воздух, но он схватил ее левую руку и прижал к стене – их пальцы переплелись.

Когти пронзили гобелен у них над головами.

Их лица оказались еще ближе. Кидан издала тихий звук – возможно, стон. Теперь ей было некуда бежать, некуда смотреть – только на него. Черные зрачки захватили ее, покрываясь золотистым жаром, растворяясь в великолепном красном оттенке. Она затаила дыхание, наблюдая, как он отдается своей природе.

И не испытала ни следа отвращения. Ни капли ненависти, даже когда попыталась отыскать хоть частицу. Никакой защиты. Вместо этого внутри шевельнулось ужасное желание, слабое и головокружительное.

Каждый раз, когда соприкасалась их кожа, тело предавало ее ужасной потребностью.

Пакет мгновенно опустел. Между ними остался лишь комок пластика. Соломинка выскользнула из его рта с влажным хлопком. Сузеньос тяжело дышал, зажав ее собственным телом. Его взгляд – мягкий, затуманенный эйфорией – был направлен на Кидан.

– Ты погубила меня, ты знаешь?

Его голос был пропитан лихорадочным сном.

Тон казался неправдоподобно плавным, но Кидан хотелось завернуться в него. Хотелось, чтобы он придвинулся ближе и шептал ей в губы. Она чувствовала, как взглядом умоляет его избавить их от страданий.

Может, если он прикоснется к ней, по-настоящему прикоснется, она сможет найти в себе ненависть.

Может, если они поцелуются, она снова захочет его убить.

Она винила во всем его. Это его желание перетекало в нее, делая ненасытной, и если они поглотят друг друга – так тому и быть.

Смятый пластиковый пакет упал на пол, но он продолжал держать ее за руку. Кидан сглотнула, прижав ладонь к его ладони. Длинные пальцы, острые и почерневшие на кончиках ногти. Кидан подняла голову и увидела на стене пять отметин. И представила на мгновение, как ощущается их касание к чему-то мягкому.

– Что я увижу, если ты укусишь меня за палец? – спросила она.

Его черные глаза горели, словно пылающие нефтяные пятна.

– Доброту.

– Правда?

Она ожидала чего-то страшного. Они оказывались в воспоминаниях похуже – грех, насилие, страсть. И все же ей ужасно этого захотелось.

Заглянуть в его сердце. Хоть мельком увидеть его доброту. Кусочек света во тьме, куда они, казалось, обречены падать вечно.

Кидан поднесла руку к его полным губам. Давая разрешение исследовать глубже.

Не отрывая взгляда, он поцеловал ее большой палец. Надавил клыком.

Помедлил, читая ее намерения.

Мягко проколол подушечку. Она вздрогнула, когда появилась капелька крови.

– Не осуждай меня, yené Роана. – Он отстранился и слегка улыбнулся. – Не знаю, что ты там найдешь.

Когда его язык показался и слизнул каплю, она ахнула.

В глазах закружились разноцветные оттенки, по венам разлился теплый поток, и она оказалась в другом месте.

Воспоминание из прошлого семестра. Первый раз, когда Сузеньос разжег камин вместо Этете.

Он возился с дровами, когда Кидан открыла дверь. Ее нос покраснел от безжалостного ветра, и она будет шмыгать всю ночь, если быстро не согреется. Он сдержал улыбку, когда она сбросила ботинки и шарф и неохотно устроилась рядом.

Он никогда не позволял зажигать в доме Адане свечи. С трудом выносил этот позолоченный камин. Но Этете постоянно его топила. Без него она дрожала по вечерам и кашляла в шарф. И все же открытый огонь каждый раз наполнял его разум ужасом – криками его людей, которые исчезали из этого мира один за другим.

Великий пожар Сан-Эра пылал в его видениях, терзая чувством вины.

В их первую встречу, гуляя по территории кампуса тем туманным утром, он наткнулся на Кидан, гревшую руки у садового очага.

Она остановилась у единственного источника тепла в мертвом мире, и он увидел в пламени возле смуглой кожи нечто иное, нежели жуткий конец.

Начало.

На следующий день Сузеньос сам разжег камин и сел перед ним.

Если ее и получится выманить из комнаты, то только огнем. Но она не пришла – ни в первый день, ни на следующий.

И все же он храбро смотрел на пламя, противостоя стихии, лишившей его покоя. Надеясь.

Лишь спустя несколько недель она согласилась сесть с ним рядом. Согреть свои руки рядом с его руками.

Слишком скоро реальность позвала ее обратно. Кидан пыталась задержаться в новом откровении, но образ Сузеньоса и потрескивающего огня исчез.

Они дышали в унисон, когда он оторвался от ее руки. Их взгляды встретились.

Кидан было трудно отвести глаза.

– Камин. Ты каждый раз разжигал его… для меня? Даже когда меня ненавидел?

Его глаза покраснели еще сильнее.

– Так вот что ты увидела.

– Но всякий раз, когда я приходила домой… Ты был у камина. Я думала, он тебе нравится.

В его глазах кружилось столько тайн.

– Я готовился. Этете хвалила меня. К тому же я не хотел, чтобы ты видела, как я вздрагиваю. Если бы ты узнала, наверняка подожгла бы дом.

– Наверное, – прошептал Кидан, и оба слегка улыбнулись. – Спасибо.

Его лицо смягчилось, глаза ярко засияли.

Между ними повисла тишина. Кидан напряженно ждала его слов.

Не зная, когда проявляла к нему доброту, если проявляла вообще.

Что он увидел в ее голове?

Словно прочитав ее мысли, он тихо сказал:

– Ты хотела, чтобы я ушел.

– Что?

– Когда я потерял бессмертие, ты хотела, чтобы я покинул Дом Адане. – Его брови на секунду сдвинулись, а потом разошлись. – Я думал, потому что я ослаб, стал для тебя бесполезен, но ты хотела защитить меня.

От его