Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

Я рядом с ним раскрываюсь как женщина. Когда его сильные руки сжимают мою талию. Когда его губы касаются моей шеи. Когда он тяжело дышит надо мной, и я чувствую себя маленькой, защищённой, нужной.

Если я нужна как суррогат, то я готова на эту роль.

Поэтому я не могу сказать, что вижу в Мише только деньги. Нет. Я действительно вижу в нём моего будущего мужа, с которым я могу прожить хорошую, сытую и счастливую жизнь.

И думаю, что мне будет приятно обнимать Мишу и через двадцать, и через тридцать лет, потому что он и в семьдесят будет мужчиной.

Да, будет больше седины. Больше морщин. Но он всё равно будет мужчиной, который смог обеспечить мне безбедную, хорошую жизнь. Который будет хорошим отцом. Который остаётся мужчиной в каждом своём движении, в каждом взгляде, в каждом жесте.

Это, конечно же, не та любовь, про которую можно написать книгу. Или надрывно спеть песню. Или… прочитать красивое печально стихотворение.

Это не та любовь, которая толкнёт меня на безрассудные поступки. Не та любовь, которая горит в груди вопреки всему. Не та любовь, которая верит в чудеса.

Может быть, я и не способна на подобную любовь.

А может, все эти разговоры о великой любви — на самом деле ложь? Может, женщине важнее всего обеспечить свою безопасность и безопасность будущих детей?

А всё остальное — просто красивые сказки, которые придумали, чтобы продавать романы и снимать кино?

Не зря же столько разводов среди молодых. Вот они влюбляются, с ходят с ума, а потом разводятся. И где любовь?

Михаил отпускает мою руку.

Опять запрокидывает голову. На несколько секунд закрывает глаза.

— И ведь так проще, — шепчет он. — Ведь это именно то, чего я и хотел.

Он глухо смеётся — на грани рыданий.

— Я ведь и не искал любви. И не хотел её. Она у меня уже была.

Пауза. Тишина в гостиной давит на уши.

— Ведь потом... — он резко открывает глаза и смотрит на меня, — потом слишком больно.

Я смотрю и слушаю.

— А без любви не больно. Без любви даже весело.

Он скалится в страшной и неестесственной улыбке.

— Без любви ни о чём не думаешь. Ничего не боишься. Просто живёшь и наслаждаешься.

— Миша...

— А если женщину любишь, — он продолжает буравить меня недобрым взглядом. — Тогда слишком много думаешь. Слишком многого боишься.

Он проводит ладонью по лицу, трёт глаза.

— Если есть любовь — не будет покоя. Вот так вот. Если женщина зацепила — она раскурочит тебя всего. Если не сразу, то потом.

Смотрю на него и понимаю: этой ночью Мишу как раз и раскурочили. Раскурочили его душу и сердце.

И это сделала Вера.

— Ты ведь сейчас говоришь про Веру? — тихо спрашиваю я.

Голос звучит хрипло. В горле пересохло так, что каждое слово даётся с трудом.

Миша молчит. Смотрит куда-то в сторону. Но молчание — самый красноречивый ответ.

— Это с ней будет любовь? — я криво усмехаюсь. — И не будет покоя?

— Да уже нет покоя, — угрюмо отвечает он. — И потребовалось ей всего неделя.

Я моргаю. Неделя? Но ведь эта старая грымза давно в любовницах у Миши. Или... он не врал, когда говорил, что между ними ничего нет?

А если не было, то почему покоя нет?

Я ничего не понимаю.

— Миша, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты просто запутался. Ты устал. Ты...

— Какая дилемма, — перебивает он и пытается улыбнуться, продолжая смотреть мне в глаза. — Не любить и не бояться... или...

Он не договаривает. Замолкает на полуслове, будто ему резко стало больно. Будто ему стало страшно.

Страшно потерять старую ведьму Позднякову.

— Миша, — выдыхаю я и по щеке катится слеза. Настоящая, несыгранная, — ведь тебе было со мной хорошо. Разве нет?

Он должен выбрать меня.

— Но если мне хорошо и я ни о чём не думаю… если не боюсь, — он с разочарованием смотрит на меня, — если отказываюсь помнить о любви, то… я мог потерять дочь.

Чёртова Ксюша! Тупая дрянь!

Ох, не стоило мне ей ничего говорить, но я же не думала, что она настолько идиотка!

— Миша, но я не виновата в том, что… — пытаюсь в очередной раз сказать Мише о своей невиновности.

— Виноват я, — Миша вздыхает. — Виноват только я, потому что ко всему прочему я забыл, что я ещё и отец.

Я проиграла.

И все потому что я… потому что я не поверила Михаилу о том, что у него с Верой ничего не было. Да, всё началось с того, что я посмела не поверить его словам.

— Уходи, — Миша откидывается назад и вытягивает ноги. — Свадьбы не будет.

— Миш! — раздается мужской голос, в котором я узнаю тембр самого Миши. — Слушай, Миша, если я тебя найду сейчас мёртвым, то я тебе обещаю, я тебе так жопу надеру, что плакать будешь как тогда, когда машинкой в харю твою трехлетнюю зарядил! Ты отца ночью напугал! Он потом мне начал звонить! говорит всё плохо, раз ты начал грехи старые вспоминать!

Я удивленно смотрю на двери гостиной, а там стоит второй Миша. Нет… Другой Миша. Черты лица чуть помягче, брови с более плавным изгибом и борода чуть иначе оформлена с более четкими линиями на углах челюсти.

— Проваливай Марк, — Миша тяжело вздыхает. — Я тебя не звал. И тогда я не плакал. Плакал ты. Потому что я тебе эту машинку в щепки расхреначил.

Я слышала, что брат Миши Марк был в процессе развода. Интересно развёлся? Если развёлся, то…

— А ты ещё кто такая? — Марк окидывает меня презрительным взглядом и с осуждением хмурится, — та самая молодая и красивая невеста?

— Уже не невеста, — Миша закрывает глаза.

— Ты слишком жесток со мной, — всхлипываю я и резко встаю с дивана.

Я слышала от Миши, что они с Марком не друзья. Они вечно соперничали, драки устраивали и недолюбливали друг друга.

Возможно, вот он мой шанс?

Надо сейчас сыграть по-настоящему беззащитную и оскорбленную деву, что в Марке сработал инстинкт защитника. К тому же он разведённый мужик, а разведённым мужикам важно быстро переключится со старой жены на новую жертву.

— Я не заслужила этого!

Красиво взмахнув волосами, я на носочках грациозно бегу прочь. Когда пролетаю мимо Марка пускаю очаровательно печальную слезу.

Он провожает меня взглядом.

Кажется, я его подцепила.

Сейчас он кинется за мной успокаивать меня в желании защитить от брата, но…