Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

— Это ещё зачем?

— Я же должен брату вашей невесты официально и с глазу на глаз объявить, что с Ксюшей у него всё кончено.

— Слушай, Максимка, ты ведь правда сейчас нарываешься на мой отцовский кулак.

— Только на улице, а то мама будет кричать.

В кухню возвращается растрёпанная, злая Ксюша. За ней, шумно хлопая крыльями, влетает Гоша и приземляется мне на плечо. Я машинально сую ему в лапу заранее приготовленный кусочек яблока.

— Р-ррр-разбудили, — жалуется он мне в ухо.

— Вот сволочи, — чмокаю Гошу в клюв, — но ты прости их. Они просто дураки немного, вот и шумят.

— Приструните своего сына! — Ксюша сдувает волосы со лба. Волосы разлетаются, открывая раскрасневшееся лицо. — Он совсем охамел!

— И не подумаю, — жую блин и прищуриваюсь на неё.

Клубничное варенье тает на языке, смешиваясь с тонким, маслянистым вкусом блинного теста.

— Ты сама виновата. И знаешь, я из тех матерей, которые позволяют мальчикам проявлять свой характер и упрямство, — слизываю варенье с уголку рта и хитро улыбаюсь. Шепотом говорю, — но тебе же понравилось как он тебя позвал на свидание.

— Тогда… Тогда, — Ксюша задыхается от возмущения и резко садится за стол напротив меня, — тогда… вас мой папа тоже нравится!

— Нр-ррр-равится, — повторяет за ней предатель Гоша и грызет яблоко. — А я… — он правым глазом смотрит на Ксюшу, — в шоке.

Глава 53

Михаил

Я стою у крыльца моего дома и не могу заставить себя подняться по лестнице

Моя фантазия опять разыгралась жуткими картинками.

Подъезд, Вера и моя дочь с ножом.

Всё могло закончиться не завтраком с блинчиками и клубничным вареньем и не упрямым Максимом, который сегодня решил повоспитывать меня и Ксюшу.

Всё могло бы закончиться трупом Веры и полицией.

И моей дочерью в наручниках, которую уводят из подъезда: соседи выглядывают из дверей, шепчутся, снимают на телефоны, а я… пьяный и не в курсе происходящего.

Что-то мне подсказывает, что и тюрьмой бы всё не закончилось для Ксюши.

Мою дочь могла ждать смерть. Либо она сама шагнула бы к ней от отчаянья и безумия. Либо попала бы в такую переделку за решёткой, откуда живой не выходят.

Вера отвела беду.

А я…

Что же я за отец такой?

Холодный, пронизывающий озноб накидывается на меня внезапно, как порыв ледяного ветра. Я дёргаю плечами, пытаясь скинуть это липкое, гадкое чувство ужаса, но оно въедается под кожу в мышцы и кости.

Я не замечал и не видел. Или не хотел видеть?

Ксюша сходила с ума от тоски по матери последний год, а я... я прятался за Снежаной. За её молодой улыбкой, за её гибким телом, за её готовностью развлекать меня, отвлекать, не напрягать и радовать.

Мне казалось, что Ксюше просто нужно время. Что она справится сама. Что у неё есть подруга, учёба, молодость...

Я сжимаю переносицу пальцами, тру спинку носа в попытке избавиться о тупой и ноющей боли в голове. Глаза щиплет от недосыпа.

Я совсем забыл, что я в первую очередь папа.

Не бизнесмен. Не вдовец. Не жених. Не мужик, который ищет, чем бы заткнуть дыру в груди.

Папа.

Тяжело вздыхаю, наконец поднимаюсь, нажимаю на ручку и толкаю дверь.

Захожу в холл.

И сразу же раздаются быстрые, лёгкие шаги. Цоканье каблуков по мрамору.

— Миша!

Снежана выбегает из гостиной. Волосы рассыпаны по плечам пшеничными волнами, глаза тревожно распахнуты.

Она обеспокоена.

Печально улыбается, и уголки губ дрожат, как у обиженного ребёнка. Делает несмелый шаг ко мне, замирает на секунду, а потом всё же кидается на шею, прижимается всем телом.

От неё пахнет сладкими яблочными духами. Меня сейчас начинает слегка подташнивать.

— Приехал, приехал... — шепчет она мне в шею, и голос её вибрирует от напряжения. — Я так волновалась...

Она отстраняется, заглядывает мне в глаза, тянется губами к моим губам.

Я уворачиваюсь.

Её губы касаются моей щеки влажные и тёплые. Она застывает удивлённо и обиженно.

— Миша? — её голос становится тоньше, тише. — Что случилось?

Она не отстраняется, продолжает висеть на моей шее, и я чувствую, как её пальцы перебирают волосы на моём затылке.

Не хочу, чтобы она сейчас меня трогала.

Я аккуратно, но настойчиво убираю её руки и мотрю в её кукольное лицо.

Идеальная кожа, чуть тронутая румянцем, губы бантиком и голубые глаза, в которых сейчас плещется отлично сыгранная тревога. Нет, не тревога — отлично сыгранная тревога.

— А Ксюша? — спрашивает она, и голос её дрожит. — Где Ксюша? С ней всё хорошо?

Я молчу и просто смотрю на неё. Вижу, как она играет. Как ресницы опускаются чуть быстрее, чем нужно. Как пальцы теребят край блузки. Как она слегка закусывает нижнюю губу, чтобы придать лицу нужное выражение: испуганной и заботливой подруги.

Я и раньше знал, что она часто подыгрывает мне.

Знал, что в ней мало искренности. Я знал, что наши отношения — это игра в идеальную пару: молодую красивую невесту и богатого, всё ещё крепкого жениха.

Меня это устраивало.

Я ведь не честности в ней искал и не глубоких чувств. Я искал куклу. Красивую, удобную куклу, которая отвлечёт меня от самого себя, от тоски по Алле, от пустоты в доме и от чувства, что жизнь почти прожита.

Но сейчас её ложь касается моей дочери.

На самом деле, Снежане глубоко наплевать на Ксюшу.

— С ней всё хорошо, — отвечаю я наконец глухо. — Она у Веры.

Снежана моргает.

— У... у Веры? — переспрашивает она, и в её голосе проскальзывает первая фальшивая нотка. — То есть она... она в порядке?

Я смотрю на неё ещё пристальнее.

Вдруг понимаю, что она не радуется, что всё обошлось. Она проверяет. Оценивает риски. Просчитывает, не грозит ли ей самой что-то.

— Ты расстроена, что с Верой всё хорошо? — спрашиваю я тихо.

Снежана вздрагивает. Глаза распахиваются ещё шире, становятся почти прозрачными.

— Что ты такое говоришь, Миша? Конечно, я рада! Просто... просто я волновалась...

Она делает шаг ко мне, тянет руки, чтобы снова обнять.

Я отступаю.

Снимаю туфли. Ноги сильно затекли в них, и я облегченно выдыхаю. Прохожу в гостиную.

— Всё-таки что-то случилось, да? — шепчет Снежана у меня за спиной. — Ты так страшно молчишь.

Я медленно поворачиваюсь к ней.

Она стоит в двух метрах, заламывает руки, кусает губы. Глаза блестят. Она готова в любой момент расплакаться.

— То есть тебе мало того, что моя дочь напала на Веру? — спрашиваю я. — Для тебя это не "что-то случилось"?

— Миша, конечно, это страшно! — Снежана делает