Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

шаг ко мне. Голос дрожит, срывается. Она снова заламывает руки, потом опускает взгляд, потом смотрит на меня виновато. — Но ведь с Верой... я так поняла, что всё хорошо? Что была только попытка? Ведь так? Я правильно поняла?

"Только попытка". Только попытка убийства! Какая мелочь!

Я сжимаю челюсть так, что зубы скрипят.

— Это ведь ты её надоумила? — говорю я.

Глава 54

Михаил

Снежана возмущённо распахивает глаза. Губы её приоткрываются, и с её губ срывается сиплое:

— Миша... что ты такое говоришь? Да как я могла? Что за глупости?

Пауза.

Она смотрит на меня, и я прям вижу, как в её голове лихорадочно работает механизм просчёта.

Что сказать? Как выкрутиться? Что он знает? Что ему наговорили про меня?

Она раскрывает глаза ещё шире. Шепчет ещё тише, почти беззвучно:

— Ксюша решила всё на меня скинуть?

Я коротко и сухо хмыкаю.

Снежана мастерски выпускает из себя обиженные слёзы. Они наворачиваются на глаза ровно за секунду, скатываются по щекам идеальными дорожками..

Она торопливо, но изящно вытирает их кончиками пальцев.

— Миша, она просто испугалась! — голос срывается на всхлип. — Боится тебе признаться! Боится быть честной! Она... наверное, напала из-за того, что ревновала тебя...

Снежана слабо, печально улыбается.

— Боялась, что ты из-за... из-за этих детей забудешь о ней.

Я смотрю на неё и внутри поднимается тошнота. Противно наблюдать за её каждым движением и каждым просчитанным вдохом и выдохом.

Она выдавливает из себя слёзы. Печально кусает губы. Играет передо мной испуг и обиду за ложные обвинения.

И ведь я не могу сказать, что раньше она не была такой.

Нет, она была такой же с самого начала. Она всегда вела себя точно так же: красиво, удобно, предсказуемо.

Просто я за эту ночь изменился.

Будто пельмени Веры и её квашеная капуста стали противоядием против лживого очарования Снежаны, против моей собственной мужской глупости и против страха перед реальностью, в которой я потерял жену и очень боюсь.

Ведь я, если честно... я за Снежкой спрятался.

Я прятался за её молодостью. За тем, что она не требовала от меня ничего, кроме денег и статуса. За тем, что с ней можно было не думать, не вспоминать и не чувствовать

Я просто спрятался от жизни в её красивой лжи и в её молодости.

— Миша... — Снежана делает новый маленький шажок ко мне, протягивает руку, но не касается. — Ксюша в последнее время была очень странная. Наверное, она скучала по маме.

Я молчу и слушаю.

— И... наверное, после новости о том, что ты ждёшь детей... она испугалась, — Снежана громко шмыгает носом. — Зря я ей это всё рассказала. Но... мне не с кем было поделиться. Понимаешь? Ксюша — моя единственная лучшая подруга.

Она делает трагическую паузу.

— Миша, если я виновата, то только в том, что поделилась с ней своими переживаниями.

— Хватит, Снежана.

Голос мой звучит тихо, но она замирает.

Я шагаю вглубь гостиной. Подхожу к камину. Раньше на мраморной полке стояли наши с Аллой фотографии.

Снежана торопливо семенит за мной.

— Это не была моя идея, Миша! — тараторит она. — Поверь мне! Я бы не позволила ей нападать на Веру с ножом! Потому что это глупо!

Я останавливаюсь.

Вот она и прокололась.

Снежана тоже понимает это. За спиной обрывается её дыхание, и в воздухе повисает тишина.

Медленно оборачиваюсь через плечо.

— А что было бы не глупым? По твоему мнению? — снисходительно вскидываю бровь.

Снежана бледнеет прямо на глазах. Румянец сползает со щёк, оставляя кожу фарфоровой, неестественно белой.

Я разворачиваюсь к ней полностью. Делаю шаг. Ещё один.

— Ты бы, наверное, поступила похитрее, да? Поумнее? — прищуриваюсь на свою невесту. — Это только Ксюша могла так импульсивно схватиться за нож, потому что она другая. Не такая, как ты.

Снежана пятится.

Спина вжимается в косяк двери и смотрит на меня снизу вверх огромными глазищами.

— Миша... что ты такое говоришь? — шепчет она. — Я ведь была готова... я была готова воспитывать с тобой этих детей... ради тебя... ради нашей любви...

— Прекрати!

Я рявкаю так, что хрустальная люстра у потолка дрожит.

Снежана вздрагивает всем телом.

— Прекрати мне лгать!

Я делаю к ней шаг. Хватаю за тонкие, хрупкие плечи. Сжимаю крепче и встряхиваю. Рычу прямо в лицо:

— Будь хотя бы сейчас со мной честной!

— Я не вру, Миша! — она пытается высвободиться, но я держу крепко. — Я не подсылала Ксюшу к Вере с ножом! Я бы так не поступила!

В это я уже верю. Да, Снежка бы не стала так опрометчиво действовать. Слишком топорно и слишком отчаянно, но она бы всё равно не позволила Вере ходить беременной нашими выдуманными детьми.

Нет, Снежка бы и не подумала принимать чужих детей. Она на словах согласилась, но потом всё подвела бы к страшной трагедии, в которой бы Вера погибла.

И мне, в принципе, уже и не нужно признание Снежки о том, что она хотела убрать Веру с пути. Это и так ясно.

— Я бы была против того, чтобы Ксюша так поступила… Поверь мне!

— Да я уже даже не об этом! — я сжимаю плечи Снежаны ещё крепче, пальцы, наверное, оставят синяки, но мне плевать. — Будь честной в том, для чего я тебе нужен! Чего ты от меня хочешь?

Смотрю в её перепуганные глаза. Вижу в них отражение себя: седого, страшного, с красными от недосыпа белками и безумного

— Язнаю, чего от тебя ждал. Что искал в тебе, — голос мой срывается на хриплый болезненный шёпот, но я продолжаю. — А ты... Кто я для тебя? Зачем тебе всё это?!

Снежана молчит.

Только дышит часто-часто и прерывисто.

— Всё это не по любви, — продолжаю я тихо. — Всё это… какое-то безумие… Снежка, кто я для тебя?

Задаю вопрос и не знаю, что хочу услышать в ответ.

Глава 55

Снежана

Миша в ожидании моего ответа хмыкает и затем шагает к дивану, на который устало падает и запрокидывает голову.

Утреннее солнце из окна падает на его лицо, подчёркивая резкие тени под глазами, глубокие складки у рта, седину в волосах Если бы я могла сказать, что с Мишей я ради денег — всё было бы намного проще.

А у нас с ним... немножечко всё сложнее.

Это не старый обрюзгший мужик с морщинами и животом, у которого из привлекательных черт есть только кошелёк. Нет.

Миша — другой.

Я подхожу ближе. Он не смотрит на меня, уставился