Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

Алиса несколько секунд изучает мое лицо, словно ищет подвох, потом нехотя кивает и отходит в сторону, давая мне пройти.

Я подхожу к Ане, и сердце сжимается от нежности к этой девушке. Она такая маленькая в этом объемном худи, такая хрупкая. Волосы собраны в небрежную косичку, выбившиеся пряди обрамляют лицо. Сейчас она невероятно похожа на ту девушку, которой была пять лет назад, – ту, что выскочила на дорогу на красный свет и едва не попала под колеса моего байка. Тогда я чуть не сбил ее, а в итоге сам попал под колеса ее очарования, из-под которых так и не смог выбраться.

Аня поднимает на меня глаза. По лихорадочному блеску понимаю, что она выпила. В ее взгляде плещется что-то беззащитное, почти детское, обезоруживающее. Она неловко держится за перила, словно земля под ногами превратилась в палубу корабля в шторм.

– Привет, – тихо поизносит она. – Извини, что отвлекаю тебя…

– Ты не отвлекаешь меня, Ань, – перебиваю ее. – Я рад, что ты позвонила.

– А вот я уже пожалела об этом, – бормочет она, опуская глаза, словно признаваясь в страшном грехе.

– Вот теперь узнаю тебя нынешнюю, – смеюсь я, чувствуя, как сердце заходится от чувств к ней. – Ты в порядке?

Она кивает мне и пытается сделать шаг вперед, но тут же теряет равновесие. Я мгновенно оказываюсь рядом и подхватываю ее, ощущая, как электрический разряд пробивает тело от прикосновения. Она такая легкая в моих руках, такая хрупкая, что я боюсь сломать ее одним неосторожным движением.

Алиса подходит к нам, тяжело вздыхая, как мать, смирившаяся с неизбежным.

– Доставь ее домой в целости и сохранности, Раевский, – говорит она мне с нажимом, от которого не отмахнешься.

Я киваю, а Аня, опираясь на меня, тянется к подруге и обнимает ее.

– Спасибо тебе за все, – тихо шепчет она с искренней благодарностью, но я слышу каждое слово.

– Идите уже, голубки, – улыбается Алиса.

Аня закатывает глаза и открывает рот, чтобы возразить, но почему-то передумывает и молчит, словно проглотив все возражения. Алиса бросает на меня последний предупреждающий взгляд, в котором читается обещание страшной расправы, и скрывается в подъезде.

– Тебя домой отвезти? – спрашиваю я, поддерживая Аню за талию и чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения.

Она смотрит на меня, пытаясь сфокусировать взгляд, словно настраивая расплывающуюся линзу. Потом неожиданно поднимает руку и касается моей нижней губы, где еще заживает. Вчера она укусила меня, когда я поцеловал ее, не сдержавшись. Это воспоминание до сих пор обжигает изнутри, как глоток крепкого виски.

– Я бы не стала тебя кусать, – задумчиво произносит она, не убирая пальцы. – Но ты сам виноват.

Я понимаю, что с ней сейчас лучше не спорить, и лишь улыбаюсь, прижимая ее ладонь рукой к своим губам, целуя кончики пальцев. Она продолжает изучать мое лицо, словно видит впервые, но руку не отнимает. Ее пальцы такие теплые, несмотря на прохладную ночь, что я готов стоять так вечность.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спрашиваю я, не выпуская ее ладони.

– Нормально, – отвечает она с напускной бравадой. – Просто сложно фокусировать взгляд.

– Значит, завтра тебя на работе можно не ждать? – шучу я, пытаясь разрядить напряжение.

Аня тут же возмущается:

– Еще чего. Буду ровно в десять! – потом добавляет тише, словно сдуваясь: – Наверное… А почему тебя сегодня не было? – внезапно спрашивает она.

– Скучала по мне? – не могу удержаться от подколки.

– Пффф, нет, конечно, – фыркает она, но я вижу, как предательски краснеют ее щеки в тусклом свете уличного фонаря.

А еще замечаю, что она ежится от холода, как промокший котенок.

– Давай в машину, Анют, – предлагаю, обнимая ее за плечи. – Замерзнешь.

Она кивает, и мы медленно идем к припаркованному внедорожнику. Я открываю переднюю пассажирскую дверь, но Аня почему-то тянется к задней, как испуганный ребенок.

– Я сяду сзади, – бормочет она, избегая моего взгляда.

– Нет уж, – мягко перехватываю ее и усаживаю на переднее сиденье, заботливо пристегивая ремнем безопасности и наслаждаясь каждой секундой близости.

– Я сама могла сесть, – бурчит Анюта, но не сопротивляется, словно смирившись с неизбежным.

– Знаю, – улыбаюсь, не в силах скрыть нежность. – Просто немного ускорил процесс.

Закрываю пассажирскую дверь, обхожу машину спереди и сажусь за руль.

– У тебя есть что-нибудь попить? – спрашивает Аня, глядя на меня глазами, полными надежды.

Я достаю бутылку воды из бардачка и протягиваю ей.

– Извини, есть только вода. Ничего спиртного.

Аня усмехается, берет бутылку и делает несколько жадных глотков, словно путник в пустыне.

– Куда мы поедем? – спрашивает она, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Куда захочешь, – пожимаю плечами, готовый в эту секунду отвезти ее хоть на край света.

– Только не домой, – быстро отвечает она.

– Поругались с женихом? – спрашиваю осторожно, боясь спугнуть момент откровенности.

– Он не любит, когда я напиваюсь, – говорит она, отводя взгляд, словно признаваясь в преступлении.

– Странно, ты очень милая, когда выпьешь, – замечаю и вижу, как она снова покрывается румянцем.

Завожу машину и выезжаю со двора. Знаю точно, куда ее повезу, – на смотровую площадку за городом. Туда, где мы были в самом начале наших отношений, когда все казалось таким простым и ясным. Оттуда открывается потрясающий вид на весь город.

– Как твоя мама? – спрашиваю по дороге, нарушая уютную тишину. – Завтра утром тебе нужно везти ее в реабилитационный центр?

Лицо Ани моментально мрачнеет, словно солнце скрылось за тучами.

– Мама в больнице… – тихо произносит и сникает, как увядший цветок.

Мне становится горько до физического дискомфорта. Жаль Анюту, она столько сил вкладывает в восстановление мамы, и вроде все уже налаживалось, а теперь что-то снова пошло не так.

– Что случилось?

– Была угроза повторного инсульта.

– Мне очень жаль, Ань, – говорю искренне, с трудом сдерживая желание обнять ее. – Что произошло?

Аня смотрит в окно, а потом поворачивается ко мне:

– К маме вернулась речь. Сегодня. Она много чего рассказала мне… Но от всех этих переживаний и откровений ей внезапно стало плохо.

Она смотрит на меня загадочно, словно решая, стоит ли продолжать.

– Мама узнала, что Стас поднимал на меня руку в детстве, – говорит она наконец. – Сейчас он делает то же самое со своей женой… Мама видела это своими глазами.

Я крепче сжимаю руль, до побелевших костяшек. Значит, этот козел снова распускает руки. Внутри поднимается волна такой ярости, что я с трудом сдерживаюсь.

– Еще я узнала, что у нас со Стасом разные отцы, – продолжает она, словно вскрывая болезненный нарыв. – И отец Стаса был чудовищем… Думаю, что он обижал маму…

Я слушаю,