Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

– Я знаю, что ты искал меня, Руслан, – вдруг произносит она. – Мама рассказала, что ты приходил…

Я чувствую легкое замешательство. Не ожидал, что разговор повернется в эту сторону.

– Почему ты ничего не сказал? – спрашивает она, глядя на меня с такой болью, что хочется выть.

– А разве это бы что-то изменило? – пожимаю плечами, пытаясь казаться безразличным.

Аня переводит взгляд на дорогу и отрицательно качает головой.

– Зачем ты сказал маме, что любишь меня? – краем глаза вижу, что Аня снова поворачивается ко мне.

– Потому что это правда, – отвечаю как есть.

Аня недоверчиво мотает головой, словно отгоняет наваждение.

– Как это может быть правдой, если ты так поступил со мной? Как можно любить человека и в один момент прилюдно бросить, унизить? Где в тот момент была эта «любовь»? – показывает пальцами кавычки в воздухе.

Я понимаю, что рано или поздно мне придется рассказать ей правду, вскрыть эту рану до конца. Но не сейчас, не когда она пьяна и очень уязвима.

– Иногда все не так, как кажется на первый взгляд, Ань, – говорю, бросая на нее короткий взгляд.

– Так расскажи мне, – настаивает моя девочка, впиваясь в меня взглядом. – Я не понимаю…

– Не сегодня, малышка, – твердо отрезаю я.

Аня обиженно складывает руки на груди и отворачивается, как ребенок, которому не купили новую игрушку.

– Я не понимаю тебя, Руслан, – говорит она после короткой паузы. – Не понимаю твоих поступков. И вместо того чтобы просто рассказать, в чем дело, ты отмалчиваешься.

Я вздыхаю, чувствуя, как тяжесть прошлого давит на плечи.

– Может, ты думаешь, что я сейчас все тебе объясню и это автоматически снимет с меня всю вину и ответственность, сделает меня снова хорошим парнем в твоих глазах. Но это не так, Ань. Я виноват перед тобой, и в этой ситуации меньше всего хочу оправдываться, переводить стрелки на кого-то другого, пытаясь обелить себя.

Анюта по-прежнему сидит надувшись.

– У тебя сейчас и так много проблем и причин для переживаний, я не хочу вываливать на тебя еще одну. Пусть все идет своим чередом, хорошо?

– Я не уверена, что есть хоть что-то, что сможет оправдать твой поступок в моих глазах… – наконец произносит она.

– Ну вот видишь. Тебе это не нужно, мне тоже. Но я хочу, чтобы однажды ты простила меня, малышка. Потому что, как бы там ни было, я причинил тебе боль…

Аня молчит и больше ничего не спрашивает, словно исчерпав запас слов и сил.

Очень скоро мы подъезжаем к обрыву, с которого открывается потрясающий вид на город. Ночные огни раскинулись внизу, будто россыпь звезд на темном покрывале. Аня смотрит на город, и я вижу, как меняется ее лицо – она узнает это место. Она тоже все помнит.

– Ты всех девушек сюда привозишь? – спрашивает она с наигранной небрежностью, за которой скрывается уязвимость.

– После того раза, когда мы были здесь вместе, я больше не приезжал сюда, – улыбаюсь, и это чистая правда, обнаженная и беззащитная.

Поворачиваюсь к ней и вижу, как у нее слипаются глаза от усталости, словно свинцовые гири тянут веки вниз. Адреналин схлынул, и алкоголь берет свое, окутывая ее сознание туманной пеленой.

– Тебе нужно поспать, Анют, – говорю я мягко. – Ты устала…

– Не хочу ехать домой, – признается она, засыпая на ходу.

Снова завожу машину и возвращаюсь в город. По дороге Аня засыпает, и ее голова склоняется к плечу. Лицо Анюты во сне становится беззащитным, как у ребенка, и я не могу оторвать взгляд, рискуя не вписаться в один из поворотов.

Через тридцать минут привожу ее к своему дому. Аккуратно вытаскиваю мою сонную девочку из машины и на руках несу в квартиру. Она не просыпается, только что-то бормочет и прижимается к моей груди. Анюта почти невесомая, теплая, пахнет чем-то головокружительно родным.

В спальне я осторожно кладу ее на кровать, и она сразу сворачивается калачиком, подтягивая колени к груди. Я ложусь напротив и просто как одержимый наблюдаю за тем, как крепко она спит, боясь поверить в реальность происходящего. Глажу ее по щеке, по волосам и думаю о том, как давно мечтал, чтобы она оказалась здесь. Неважно, при каких обстоятельствах. Просто чтобы была рядом, дышала со мной одним воздухом, существовала в одном пространстве.

Смотрю на ее спящее лицо, такое спокойное и безмятежное сейчас, и чувствую, как внутри разливается тепло. Я люблю ее. Всегда любил. И кажется, никогда не перестану. Когда-нибудь, может быть, она сможет меня простить. А пока я просто буду рядом. Столько, сколько она мне позволит.

Аня снова что-то бормочет, не просыпаясь, и придвигается ближе, словно ища тепла в холодной ночной пустыне. Я осторожно обнимаю свое сокровище, вдыхая опьяняющий запах ее волос, и закрываю глаза, чувствуя, как сердце заходится от счастья. Уверен, что завтра придется объясняться с ней. Аня проснется с похмельем в моей постели и наверняка будет злиться, как разъяренная фурия. Но это завтра. А сейчас я просто наслаждаюсь моментом, когда она здесь, со мной, и никуда не уйдет…

* * *

Анна Богданова

Резкая боль в висках безжалостно вырывает меня из объятий сна. С трудом разлепляю веки, и первое, что ощущаю, – тяжесть во всем теле, будто меня придавило бетонной плитой. Во рту пересохло, а в животе ощущается неприятная тяжесть. Чертова настойка от папы Алисы… Эта дьявольская жидкость, замаскированная под безобидный домашний напиток, превратила мою голову в пульсирующий шар боли. Никогда больше не буду пить эти домашние зелья.

Пытаюсь сфокусировать взгляд, и ледяная волна тревоги прокатывается по телу – надо мной совершенно чужой потолок. Белоснежный, с изысканной лепниной и россыпью необычных точечных светильников, он буквально кричит о роскоши и богатстве. Где, черт возьми, я оказалась?! Медленно поворачиваю голову, и комната начинает кружиться перед глазами. Делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с подступающей тошнотой.

Память выдает лишь рваные фрагменты: Руслан за рулем, огни ночного города, мелькающие за окном, его профиль, высеченный светом уличных фонарей. Обрывки фраз эхом отдаются в сознании:

«Я виноват перед тобой, Аня… Хочу, чтобы однажды ты простила меня… Пусть все идет своим чередом…»

И это мучительное ощущение близости, от которого даже сейчас перехватывает дыхание…

Когда головокружение немного отступает, я осматриваюсь. Роскошная спальня с дизайнерским ремонтом поражает своей изысканностью. Огромная кровать, на которой я лежу, застелена белоснежным бельем, мягким, как облако. Напротив – величественное панорамное окно с тяжелыми