Наследница пророчества - Анали Сбрана

известный своей стойкостью и коварством. Будучи кукловодами, они командуют целыми легионами Каллист. Старайтесь не появляться поблизости, если один из них объявится, или убедитесь, что вы находитесь рядом со своим отцом; даже наши самые сильные инкрамантики падали в битвах с Ишеанами один на один.

Ученая Хейл сделала шаг в сторону, приближаясь к последнему квадрату.

— Вершина демонической иерархии, истинные архитекторы наших страданий, зовутся Айгне. Теоретически считается, что архидемоны являются далекими потомками Падших — предавшей собратьев секты богов, которые во время Божественных Войн, стремясь к большей власти, обратились против своих же и уничтожили многих из них. Лишенные благодати, их предки были изгнаны в Завесный Мир. Смешавшись там с демонами, они породили класс Айгне. — Мел продолжал шуршать по доске, оставляя заметки. — Они утонченны и соблазнительны, манипулируют событиями из тени, шепча обещания власти и наслаждений, играя на человеческих слабостях. Их специализация — вынюхивать ваши тайные желания, искусно подсовывать их вам, заставляя выполнять их грязную работу, а стоить вам завершить задание, как они тут же отбирают заслуженную награду. Практически бессмертные, архидемоны — самые могущественные из всех, особенно в Бесплодную Зиму, когда их магия достигает своего пика. Пожалуй, страшнее всего то… что архидемоны способны менять облик и зачастую неотличимы от фейри, а если пожелают… — ее рот скривился от отвращения, — …от человечества.

По классу пробежал тихий ропот, но Одру от этого зрелища едва не затошнило.

— Как же нам узнать, с каким именно демоном мы сражаемся, ученая? — спросил Нефтис, поднимая глаза от записей.

Ученая Хейл приостановила шуршание мела и повернулась к адептам; ее суровый и жуткий взгляд скользнул по ним, заставив мороз пробежать по коже в аудитории.

— Если вы узнали в ком-то Айгне… сражаться бессмысленно, умолять о пощаде бесполезно, а времени на бегство у вас не останется…

Воцарилось тяжелое, давящее молчание.

— Лучше потратить это время на то, чтобы помолиться богам о быстрой кончине.

К третьему уроку шторм переродился: вместо широких полос дождя в окна хлестали ледяные иглы, несомые свирепым ветром. В лекционном зале ученого Хари атмосфера — несмотря на мрачные познания, с таким трудом добытые тем утром на том, что Одра мысленно окрестила «уроком демонологии и кошмаров наяву», — началась с огромного воодушевления и предвкушения, когда преподаватель неожиданно для всех раздал адептам угольные карандаши взамен мела.

Одра ожидала, что недели уйдут лишь на то, чтобы подступиться к практике начертания инкр, но он раздавал угольки один за другим, и на его лице играла довольная усмешка.

Теперь же, когда урок подходил к концу, воодушевление Одры сменилось — совсем как погода за окном — с приятного ожидания на острые, болезненные иглы разочарования.

Закусив губу от сосредоточения, она сжимала тонкий угольный стилус, словно заговоренный талисман. Перед ней лежал чистый лист тренировочного пергамента, на котором она уже в двадцатый раз пыталась начертать Игнис — по словам ученого Хари, простейшую из огненных инкр. Это была инкра абстрактного класса — легко поддающаяся волевому контролю, но не слишком сложная; начальная инкра, призванная порождать пламя или нечто сопоставимое: волны жгущего тепла, одинокий язычок пламени или просто залитый жаром свет.

Ученый Хари заверил класс, что от них вовсе не требуется выдавать огонь с первого же раза — это была их дебютная попытка начертания, так что идеальной точности никто не ждал. И это успокаивало ровно до тех пор, пока минутная стрелка на ее наручных часах не отсчитала пять минут, десять, тридцать пять, а у Одры так ничего и не вышло.

К ее величайшему гневу, Ноэль сотворил Игнис с первой же попытки — да так легко, что ему даже не пришлось удерживать взгляд на тренировочном пергаменте, чтобы поддерживать активность инкры. Теперь этот заносчивый аристократ уже вовсю работал над более сложной инкрой, которую ученый Хари выделил ему одному для практики. Даже Уайлдер высекла огонь в самом начале и теперь гордо склонилась над партой; ее угольный карандаш был отброшен в сторону, а руки управляли завораживающим пламенем с оттенком синевы, заставляя пальцы послушно придавать огню самые разные формы.

И тем не менее, сколь бы скрупулезно Одра ни копировала образец на доске, ее угольный рисунок упрямо и бесследно растворялся в тренировочном пергаменте снова и снова, не порождая даже намека на тепло, не говоря уже о настоящем пламени.

Она выругалась сквозь зубы, когда с другого конца класса раздался победный возглас кого-то из адептов с кудрями до пояса: их инкра вспыхнула к жизни, и клубящийся шар багрового пламени заплясал над партой, озаряя восторженное лицо румяным светом. Мгновением позже в проходе неподалеку девушка со светлыми глазами ахнула, заметив, как ее инкра распустилась мягким изумрудным свечением, а нити зеленеющего света змейками заскользили по странице причудливыми узорами.

Чудесно. Теперь Одра оставалась одной из всего лишь трех адептов, кому еще не покорилось начертание. Нарастающий ком паники сдавил грудь. Занятие по инкрамантию подходило к концу, и ее неминуемо выгонят на тренировочные площадки безо всяких успехов в магии.

Ноэль станет просто невыносим, если она не сумеет сотворить элементарную инкру, а при той череде неудач, что преследовала ее сегодня, коммандер Ренвик наверняка поставит их в пару друг с другом.

Еще одна попытка. На этот раз все получится.

Но рука задрожала, смазывая хрупкие линии инкры еще до того, как они успели впитаться в тренировочный пергамент; всё поблекло настолько быстро, что не осталось даже крошечного пятнышка, свидетельствующего о том, что этот символ вообще существовал.

Почему ничего не выходит?

Неужели она каким-то образом обделена этой фундаментальной магией, которая так легко и охотно подчинялась чужой воле? Сомнения обвились вокруг сердца, нашептывая ядовитые догадки: они совершили ошибку, притащив ее в мир фей и заставив поступить в Академию. Она даже собственной жизнью управлять не в силах — как ей совладать с арканой?

О, Тьма. Ученый Хари, чьи каштановые кудри отливали медью в призрачном свете, струящемся в окна аудитории, остановился возле ее парты. Одра втянула голову в плечи, ожидая упрека, и встретила его взгляд из-под полуприкрытых век.

Но в глазах ученого Хари, несмотря на всю их пронзительность, мелькнуло одобрение.

— Терпение, Одра, — тихо проговорил он, и его голос прозвучал ровно и успокаивающе. — Инкры древни и капризны. Они требуют не просто точности, но гармонии разума, воли и духа.

Его слова, призванные успокоить, лишь усилили ее разочарование, распалили ее тревогу.

Гармония разума, воли и духа?

Разум Одры представлял собой водоворот сомнений в себе и неуверенности; ее воля испарилась