Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма - Виктор Громов

который не понял бы ценности вашего ума, даже если положить её перед ним на стол вместе с объяснительной запиской.

Марина невольно вспомнила начальника станции. Попал точно.

— Продолжайте.

— Вы способны анализировать сложную систему быстрее профессиональных следователей. Видите структуру сообщений. Понимаете мотивы торговли. Восстанавливаете информацию из того, что другие считают мусором.

Дмитрий внимательно смотрел на Константина. Марина же почувствовала другое. Редников говорил не о Варваре. Не полностью. Половина перечисленного относилась именно к ней. К Марине Воронцовой. Женщине из другого времени, которая всю взрослую жизнь привыкла видеть информационные следы. Он не мог знать правду. Но видел результат.

— И что вы предлагаете? — спросила она.

— Работа.

— У вас?

— Не в обычном смысле.

— Каком тогда?

Дмитрий перевёл взгляд на документы, давая спору вернуться от намёков к фактам.

— Собственный дом. Содержание. Положение, при котором вам не придётся дежурить ночами ради жалования. Возможность работать с информацией, которой обычная телеграфистка никогда не увидит.

— То есть воровать её для вас.

— Анализировать.

— Чтобы вы могли раньше остальных покупать землю?

— Вы упрощаете.

— Я стараюсь.

Он улыбнулся.

— Очень дорогая привычка.

— А если откажусь?

— Тогда ничего.

Дмитрий тихо произнёс:

— Ложь.

Редников повернулся к нему.

— Именно поэтому я разговариваю с Варварой Александровной.

Марина подняла руку, останавливая Дмитрия.

— Допустим, соглашусь. Что получите вы?

— Человека, который понимает систему лучше многих моих сотрудников.

— Сотрудников?

Редников не моргнул, но Марина уловила первое настоящее напряжение. Он сказал «моих сотрудников» — не членов общества и не служащих управления, а людей той системы, о которой они говорили. Конечно, такую оговорку ещё можно было объяснить иначе. Почти любую оговорку можно. Она решила подтолкнуть его ещё немного.

— Значит, Жаров был вашим сотрудником?

Редников улыбнулся.

— Я не называл его.

— Но знаете, кого имею в виду.

— Его имя фигурирует в расследовании.

— К-17 давал ему задания.

Марина не стала заполнять молчание: рядом лежали бумаги, и сейчас они весили больше любого остроумия.

— По его словам.

— Ланской утверждает, что К-17 — вы.

— По его словам.

— А тайный телеграф Северной работал благодаря аппарату, который ваше общество оставило там после закрытия станции.

На этот раз молчание длилось чуть дольше.

— Интересная цепочка.

— Правильная?

— Умная.

— Не ответ.

— Вы ведь именно так говорите Дмитрию Сергеевичу?

Раздражение поднялось мгновенно. Он изучал её. Возможно, через Николая. Возможно, через людей на станции.

— Вы хотите меня купить, — сказала она. — Но не хотите сообщить, для чего.

— Независимость редко бывает бесплатной.

— Особенно если её предлагает человек, который строит её на чужой зависимости.

Улыбка Редникова исчезла. Совсем немного.

— Красиво.

— Зато правдиво.

— Вы слишком быстро делите людей на жертв и преступников.

— Землевладельцы продали участки, не зная, что по ним пройдёт железная дорога.

Редников выдержал паузу так спокойно, будто и она была частью заранее продуманного ответа.

— Они согласились на цену добровольно.

— Потому что другая сторона скрывала ключевую информацию.

— Это называется торговым преимуществом.

— Это называется мошенничеством, если информация получена через государственную сеть незаконно.

Дмитрий едва заметно посмотрел на неё. Она продолжала.

— Вы заранее знали маршрут.

— Докажите.

Вот оно: не отрицание, а требование доказать. Азарт поднялся мгновенно — Редников почти подошёл к границе, за которой осторожность могла дать трещину.

— Комиссия примет решение завтра.

— Возможно.

— В пользу северного маршрута.

— Возможно.

— Земля Арсеньевых мешает завершить цепочку.

Редников перевёл взгляд на Дмитрия.

— Ваша матушка проявила редкую настойчивость.

Дмитрий застыл. Это отозвалось почти физическим ударом. Константин понял, что сказал. Слишком поздно.

— Откуда вы знаете? — спросил Арсеньев.

Редников ответил быстро:

— Николай упоминал.

Марина вспомнила все разговоры. Николай знал о земельных сделках? Возможно. Но сообщал ли он отцу именно об отказе матери Дмитрия? Неизвестно.

— Имя поверенного Крестовского вам знакомо? — спросила она.

— Слышал.

— От Николая?

— Не помню.

— Удобно.

Редников улыбнулся.

— Варвара Александровна, не пытайтесь получить признание дешёвыми ловушками.

Губы сами собой чуть дрогнули.

— Значит, поняли.

— Конечно. Когда вы второй раз задали вопрос, ответ на который уже знали.

— Жаль.

— Наоборот. Именно поэтому моё предложение остаётся в силе.

Он действительно восхищался её умом. Это было почти оскорбительно.

— Вы не боитесь, что я соглашусь, а потом передам всё Арсеньеву?

— Нет. Если согласитесь, то лишь после того, как поймёте цену обеих сторон.

— Какую цену?

Редников посмотрел на Дмитрия.

— Он предлагает вам правду.

— А вы?

— Жизнь, в которой вам не придётся просить разрешения у мужчин вроде Павла Елисеевича.

Предложение попадало точно в уязвимое место настоящей Варвары. Женщина конца XIX века, умная, работающая и одинокая, она всё равно зависела от начальства, правил и общественных ожиданий. Редников предлагал ей дом, деньги, положение и видимость независимости — всё то, чего тогдашний порядок почти не позволял получить на собственных условиях. Для Варвары это могло оказаться почти невыносимо соблазнительным. Редников это понимал.

— Вы слишком хорошо знаете, что предложить женщине, которую хотите использовать.

— Я предлагаю именно то, чего ей не даёт общество.

— За цену, которую назначаете сами.

— У всего есть цена.

Она перевела взгляд на Дмитрия. Вспомнила наручники. Письмо. Поцелуй. Ссоры. Он тоже ограничивал её выбор. Иногда защищая. Иногда потому, что считал правильным. Но между ними существовала одна принципиальная разница. Дмитрий хотя бы учился слышать «нет». Редников хотел сделать так, чтобы «да» стало единственным выгодным ответом.

— Вы ошиблись в одном, Константин Павлович.

— В чём?

— Независимость, которую выдаёт другой человек, перестаёт быть независимостью в тот момент, когда он может её отнять.

В глазах Редникова появилось уважение. Настоящее.

— Именно поэтому вы мне нужны.

— А мне вы — нет.

Дмитрий едва заметно выдохнул. Константин не изменился.

— Жаль.

— Думаю, вы переживёте.

— Безусловно.

Он посмотрел на раскрытую папку.

— А теперь, полагаю, разговор закончен.

— Нет, — сказал Дмитрий.

Редников повернулся.

— Вы задержаны до выяснения обстоятельств.

Архивариус охнул. Константин Павлович посмотрел на Арсеньева почти с печалью.

— На каком основании?

— Показания свидетелей, обнаруженные документы, возможное воздействие на Ланского и попытка уничтожения архивных материалов.

— Попытка?

— Завтрашнее списание.

— Подписанное не мной.

— Проверим.

Дмитрий подошёл ближе.