Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

Юрка хмыкает:

— Мажор, блин!

Расслабившись, я смотрю на Артура. Который выходит и кланяется зрительному залу. Да, сцена большая. Представляю себе, сколько там народу сейчас на него смотрит. Подумать только! Прямо сейчас он — в Дубае на сцене, во фраке. А я — на диване, в России, в пижаме с зайчатами. И всё это вместе ну никак не стыкуется в моей голове.

После его звонка ночного, после признаний в любви... Я с удивлением, и, наверное, с какой-то радостью даже, обнаружила внутри у себя... Не пустоту, нет! Какое-то странное чувство. Так бывает, когда возвращаешься в место, где ты был счастлив. Где прошли твои лучшие годы. И ходишь по улицам, видишь дома. Только те изменились неявно. И ты изменился. И тебя настигает какая-то тёплая грусть. Не холодная, именно тёплая! И ты вспоминаешь себя. И всё то, что было так важно в те годы.

Прошло ещё так мало времени. Но уже столько всего изменилось во мне. Я скоро стану мамой. Нашего с Марком ребёнка. Это невероятно и здорово! К слову, я так и не написала ему про отцовство. Ведь я же согласна. Пусть будет отцом...

Между тем Артур, усевшись, как он обычно это делал, заносит руки над клавишами и, на мгновение застыв, начинает играть. Я слушаю, как он играет. Поначалу расплывчато, словно ищет чего-то. Затем, отыскав, начинает вести.

Все застыли. И даже мама молчит. Юркины руки лежат на моих щиколотках, даруя тепло.

А я? Нет, не плачу. Хотя, сердце сжимается больно и горестно! Словно птица готовится взять высоту. Я грущу, улыбаюсь сквозь бурю нахлынувших чувств. Я любила тебя, мой непризнанный гений. Я любила тебя и люблю.

Когда Артур прекращает играть, то я уже знаю, овации будут звучать очень долго. Отец издаёт тяжкий вздох. Юрка хмыкает. А мама, на удивление всем нам, рыдает:

— Вот гад! Всю душу мне наизнанку вывернул!

Но это не всё. Я говорю ей:

— Тшшш! Он что-то хочет сказать?

Подойдя к микрофону, дождавшись пробела в овациях, он говорит по-английски.

— I dedicate my performance to the woman I lost. Forgive me if you can!

В отличие от родителей, мы с Юрцом знаем английский. Я так точно! Поездила вместе с Артуром. «Dedicate» — посвящать.

«To the woman I lost» — растерянно думаю я. И добавляю с усмешкой:

— Forgave, (Простила).

— Интересно, о ком это он? — хитро щурится Юрка.

Я пожимаю плечами:

— Да кто ж его знает? О ней, может быть, — хотя, знаю, что он обо мне.

Мама, вытерев слёзы, толкает Юрца:

— Что он сказал, а? Немедленно переведи мне, я должна знать!

А папа, зевнув, уточняет:

— Ну, так что? Теперь можно включать детектив?

Я тянусь к тумбочке:

— Юр, дай мне смартфон!

Получив свой гаджет в руки, включаю экран. В переписке с Артуром последний звонок. Я выбираю из смайликов аплодисменты и шлю ему их. Чтобы знал. Я была там! Я видела. Он был прекрасен. Играл, словно Бог на Олимпе. И пускай я уже не на этом Олимпе, меня потеснила другая «Богиня любви». Но я не жалею об этом. Желаю ему быть успешным. Найти свою ноту, и плыть.

Куликов присылает:

«Идём в кино послезавтра? Я взял места для поцелуев».

«А купишь попкорн?».

«Я куплю тебе всё, что захочешь», — обещает он.

«А что хоть за фильм?», — уточняю.

«А какая разница? Ты всё равно не увидишь, чем кончится», — он подмигивает мне, и шлёт поцелуй. Намекая, что нам будет с ним не до фильма.

Поцелуев мне мало! Если только таких... ниже пояса. Но не в кино же? Хотя... Почему бы и нет? Ох, когда я рожу? Ведь до секса ещё как до неба. Дождётся ли он? Или тоже сбежит?

Мне не хочется думать об этом. Все мысли в моей голове заместила одна. Я скоро рожу! Я буду держать на руках своего малыша. Он будет нуждаться во мне, будет так беззащитен. А я ему дам всю себя.

Глава 34. Бэла

Я сижу на скамье. В ресторан меня не пустили. Там пускают только участников фестиваля, а у меня даже бейджика нет! Артура тоже нет. Он куда-то исчез. Я обыскала всё, была всюду. Но он как будто сквозь землю провалился. Мне страшно! В гримёрке осталась его одежда. И я обнимала её.

А сейчас я сижу на террасе, на крыше. Думала, может, отсюда смогу различить его фигуру? Но там, внизу, так много людей. Они всё выходят, и выходят. Я, кажется, видела шейха! Он сел в лимузин. Какие-то звёзды, селебрити. Просто красиво одетые люди. И я в белом платье, в туфлях и с рубашкой Артура в руках. Как невеста, жених у которой сбежал.

Нет, конечно же я не надеялась услышать со сцены Дубайской оперы предложение руки и сердца. Я ведь не настолько наивна! Он что-то сказал в самом конце. Я не знаю английского. Может быть, он говорил про меня? Только где же он теперь? И почему меня бросил?

Шпиль Бурдж-Халифы сияет, как верхушка новогодней ёлочки. Помню, в детстве у нас была такая, с заострённым концом. В ресторан входят люди. Мужчина, который меня не впустил, равнодушный, как робот! Хотя, денег у меня всё равно нет. Наверное, даже на кофе не хватит?

Я вздыхаю, смотрю в небеса. Звёзд не видно. Словно город затмил их своей красотой и сиянием. Он играл… Боже, как он играл! Я внимала и плакала. И думала, что я не достойна его. Не достойна быть здесь вместе с ним. Даже в качестве Музы.

Вытираю слезу. Милый, родной, мой единственный, где же ты, а? Отзовись! Я прошу…

Сзади слышится голос, я резко вдыхаю. Артур? Нет… Всего лишь скрипач, Август Дворжек.

— Бэла, ви тут? — произносит.

— Вы не видели Артура? — бросаюсь к нему.

— Я думать, он с вами? — хмурит брови скрипач.

Я мотаю головой, прижимая к пылающим скулам ладони:

— Я не знаю, где он! Я всё обыскала. Он куда-то исчез! Но куда?

— Не волновайтесь, Бэла! Он вернуться. Он вероятно, испытивать стресс, — Дворжек становится рядом со мной. Вдохнув полной грудью, он улыбается так ободрительно, что я не могу не улыбнуться ему в ответ.

К ночи тянет прохладой. И я решаю набросить рубашку Артура. Словно он обнимает меня! Отчего в глазах слёзы. И трудно скрыть то, что я чувствую в данный момент.

— Ви не хотеть