Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

Точно услышав меня, она тыкает пивом, в бутылке остался глоточек, как раз для меня.

— Ну, короче, потом мать стала пить. У неё вообще гены плохие! Я потому и пью безалкогольное только, — продолжает девчонка, — Меня у неё отобрали, лишили родительских прав.

— Ничего себе, — с грустью шепчу.

— Ага! — её волосы, длинные, ниже лопаток, касаются лавочки, где мы сидим, — Ну, а когда подросла, то нашла её.

Взгляд стекленеет:

— Точнее, то, что от неё осталось к тому времени.

— Умерла? — рискую я предположить.

— От цирроза, — кивает.

— А отца не пыталась искать?

Она усмехается:

— Нет! Я была очень зла на него. Мать ему письма писала. Я потом их нашла. Рассказала там всё, про любовь, про меня. А они возвращались обратно с пометкой «вернуть отправителю».

Я забываю о собственных бедах. О том, что каких-нибудь сорок минут назад выступал перед шумной толпой, стрессовал.

— Жаль её, — говорю, — И тебя.

— Меня жалеть не надо! У меня всё чики-бамбони! — отвечает девчонка.

Усмехаюсь на это:

— Заметно!

— Блин, тошнит только сильно! Пока второй месяц. Вот думаю, делать аборт, или нет, — продолжает она, как будто сама с собой.

— В смысле? Беременна что ли? — удивляюсь такому, — А отец-то кто?

— Да, гондольер один! — усмехается девушка, — Не в смысле, что он на гондоле, а в смысле, гандон!

— Ну, я понял, — киваю.

— А с другой стороны, — она гладит пока ещё плоский животик, что виден в прорехах её бахромы, — Родится дочка, в честь мамы назову.

— А как её звали? — роняю.

— Амалия, — делится девушка.

Я прирастаю к скамье:

— А… отца?

— Я не помню. Какой-то артист, дирижёр, говорю же! Липецкий, по-моему.

В голове вихрем кружатся мысли. Нет, я точно умер! Ведь этого просто не может быть. Я валюсь на скамью, как лежал всё время до этого. И дышу, словно кросс пробежал…

— Эй, ты чего? Тебе плохо? — толкает она.

— Хорошо, — я шепчу и смотрю в бесконечное тёмное небо.

«Что же, пап», — обращаюсь к отцу, почему-то уверенный в том, что он слышит меня, — «Ты конечно, чудил! Но и я не пример. Если это подарок, то я принимаю. Спасибо!».

Глава 36. Ульяна

В один из солнечных летних деньков, я, как всегда, собираюсь войти в кабинет Куликова без стука. Скоро время обеда! А он обещал, что пойдёт. Но в кабинете не он, а какая-то девушка. Очень красивая, стоит заметить! Волосы светлые, чуть волнистые, аккуратно заколоты вверх. Кожа белая, с лёгким налётом загара. Фигура точёная, что и сказать. Правда, в сравнении со мной нынешней, все фигуры смотрятся как будто с обложки.

— Кирюш…, - застываю в дверях. Видя особу, бросаю, — Простите!

На мне платье размера XL, балетки, в которых уже оторвалась подошва. На ней идеального вида костюм, босоножки такие, что кругом идёт голова.

— Здравствуйте! — произносит она и улыбается как-то дежурно, наиграно.

— Добрый день, — говорю, — Я могу вам помочь?

Окинув меня изучающим взглядом, особа бросает:

— Навряд ли! Мне нужен Кирилл.

— Что ж, могу предложить вам напитки, пока ожидаете, — стараюсь вести себя гостеприимно.

— А вы официантка? — её идеальные губы кривятся в усмешке.

— Э… нет, но могу принести, — говорю.

— Спасибо, не нужно! — с лёгкой ноткой брезгливости цедит она.

Я удаляюсь в каком-то дурном настроении. Бывают же суки! Зачем сразу хамить? Но выхода нет. Если это клиентка, то лучше вести себя сдержано.

По коридору мимо меня гордо шествует Лидочка. Наша «модистка». Так все мы называем её за глаза.

Я обращаюсь к ней:

— Лид! Это кто там сидит в кабинете Кирилла? Заказчица, что ли? Вот вредная, жутко! Не повезло.

Мы подходим с другой стороны, где полосочки жалюзи чуть приоткрыты и можно увидеть того, кто внутри.

— Ой, так это же Женя! Евгения Колина. Его бывшая девушка, — восторженно щурится Лида, — Костюм от Картье? Офигеть!

Лидочка и сама всегда одета по моде, не то, что я. Хотя раньше всегда обращала внимание, что я ношу. Но в последнее время единственным важным критерием стало одно: чтобы было удобно.

— Модель? — уточняю я шепотом.

— Ну, да, — отзывается Лида, — Она же известная, ну… в узких кругах.

Она так говорит, словно я в этот круг не вхожу. Вроде как мне неизвестны их «модные штучки».

— А что она делает здесь? — говорю.

— Наверное, из Милана вернулась, — выражение лица Лидочки даёт осознать, что подобные девушки служат примером.

— А что она делала там? — говорю машинально.

Лида глядит на меня, как на дурочку:

— Уль! Ну что модель может делать в Милане? Снималась, конечно!

«Снималась» звучит, как по мне, как-то уж очень двусмысленно. Но я промолчу.

В столовую я ухожу без него. Рассеяно сев за наш столик, с подносом еды, на котором лапша, гречка с курицей, булочка и кисель, я смотрю в одну точку. Вспоминаю его длинноногую Женю. Совсем не такую толстуху, как я! Да, я беременна. И этот факт, до сегодняшнего дня, ничуть не тревожил. Но, стоило мне сравнить себя с бывшей Кирилла, как всё изменилось. И я превратилась в ничто.

Неожиданно рядом за столик, садится какая-то девушка. Женя? Узнав по браслету, я поднимаю глаза на неё.

— Ну и жара у вас тут! — машет она на себя какой-то бумажкой, — Говорят, в этом году лето будет очень жарким!

— Правда? — рассеяно хмурюсь, — Не слышала.

— Да, представляете! — даже голос её звучит, словно горный ручей. А на вид она младше, чем кажется, — В Милане, когда я уехала, такая жара началась! Плюс тридцать семь. Я так рада, что смылась.

Я натужно улыбаюсь. Не знаю, что и ответить.

— Вы знаете, — продолжает она, — У нас с Киром свободные отношения.

— Это как? — наконец говорю.

— А вот так! — пожимает плечами, — Трудно блюсти верность партнёру, когда ты всё время в разъездах. Но я не всегда буду ездить по странам. Когда-нибудь остепенюсь.

— Ясно, — бросаю расплывчато.

— Это я к чему? — улыбается Женя и смотрит на меня с какой-то жалостью, — У Кира бывают романы. Но он никогда не увлекался никем.

— Зачем вы мне это говорите? — ожесточаюсь я.

— А затем, дорогуша, — меняется Женя в лице, — Если ребёнком ты хочешь его привязать…

— Это не его ребёнок! — решаю сказать, лишь бы она отвязалась.

Получается. Женя опять возвращает «лицо», и становится прежней. Приятной во всех смыслах слова.

— Ой, ну ладно! А то я уже испугалась, — смеётся, — Когда вы вошли и назвали его Кирюшей…

— Его все так зовут, — отвечаю упавшим голосом, — Его здесь все очень любят.

— Ну, здорово! —