Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

Я пожимаю плечами:

— Не знаю! А если вернётся Артур? Я думала, здесь караулить его. Сверху видно.

— Он сам найти вас, поверьте! Вам нужно немного расслабиться, Бэла. Доверьтесь, прошу вас! Идём? — предлагает свой локоть.

Мимо охранника я прохожу, косо глядя. Доля гордости есть в том, что я не одна. Внутри много людей. Миллионы акцентов! Немецкий, француский, английский, арабский, сливаются в трудный, космический гул. Я пугливо цепляюсь за локоть Дворжека. Словно он — единственная ниточка в этом мире, способная вывести прочь. Отпущу, потеряюсь, не выберусь…

— Вон там, вам нравиться? — указывает он рукой в сторону, где один маленький столик свободен. Как будто специально для нас.

Я киваю:

— Конечно.

Меня бьёт вполне ощутимая дрожь. И рубашка Артура сползает с плеча. Дворжек ловит её, помогает присесть.

— Я сейчас позову офицьянта!

— Подождите, — цепляю его за рукав, — Не бросайте меня, я прошу! Давайте пока посидим?

— Хорошо, Бэла, я здесь, не волнуйтес, — придвигает он стул, чтобы сесть ко мне ближе.

— Август, — обращаюсь к нему, — А вы слышали, что он сказал в самом конце?

— Артур? — уточняет скрипач.

Я киваю.

— Ммм, — он хмурится, словно пытаясь припомнить, — Кажеться, что-то было, — делает он ударение, — Я не слышать, уви! Бил за кулисой уже.

— Жаль, — опускаю я голову, прячусь в рубашку Артура, как будто ищу защиты в ней от окружающего мира. Это — чуждый мне мир! В нём нет никого, кроме Дворжека, кто хоть чем-то способен помочь…

Неожиданно он, словно что-то увидев внизу, на полу, нагибается. На широкой ладони увядший цветок. Это калла? Не верю глазам! Это калла.

Пальцы Августа скользят по цветку, словно пытаясь вернуть его к жизни. Он подносит ко мне «бездыханное тело». Как странно! Я думала здесь не бывает таких. А иначе бы точно купила Артуру букет и вручила. Хотя… Здесь не принято. Разве что, после? А после Липницкий исчез…

— Как жалъ, — говорит с ноткой горечи Дворжек, и держит несчастную каллу так бережно, словно живой организм.

— Да, — еле слышно шепчу, но боюсь прикоснуться. Как будто не калла, а я у него на ладони. Покинутый всеми засохший цветок.

Дворжек ведёт по цветку указательным пальцем. А мурашки по телу бегут у меня…

— Его уронили на землю, — констатирует он очевидную правду, — Как считаете, Бэла, его есчё можно спасти?

Глава 35. Артур

Я плохо помню, как вышел наружу из здания. И как шёл сюда. Только здесь хорошо. Тут спокойно! Нет этой безумной толпы. Нет машин. Есть бордюр, низкорослая пальма, и лавочка. Вот на ней и лежу, глядя вверх, в бесконечное тёмное небо.

Наверно, лежать мне не долго? Скоро приедет патруль. Здесь, в этом городе, много чего нельзя делать. Нельзя курить, например! Нельзя сквернословить. Нельзя вот так просто лечь и лежать, глядя вверх. Слоняться без дела нельзя. Здесь всё наказуемо. Так скорей бы отсюда свалить!

Это было… Не знаю. Как смерть! Словно я на мгновение умер. Теперь отпускает. И пальцы уже не дрожат. И в голове по чуть-чуть проясняется.

Рядом скользит чья-то тень.

«Вот и всё. Полежал», — разочарованно думаю я и готовлюсь платить штраф, в лучшем случае. Но это не полисмен. Или как их тут звать? Это… девушка. Лет двадцати, с виду. Волосы длинные, с прядями яркого цвета. Одежда, конечно… Атас! Рваные джинсы, дырки в которых стянуты крупными булавками. Кофта с такой бахромой, что та тянется следом по полу. И кроссовки на очень высокой подошве.

«Игоряхе бы точно понравилось», — думаю я, изучая её притязательным взглядом.

— Между прочим, за бомжевание штрафуют! — и голосок у неё подобающий внешности, дерзкий.

Я сажусь по-турецки на лавку:

— А с чего ты взяла, что я бомж?

Она изучает меня недоверчиво:

— Н-да! На бомжа не похож.

Свой пиджак я повесил на спинку. Рубашку расстегнул, рукава закатал до локтя. Бабочку снял. Как и туфли.

— А за вот такой стрёмный вид не штрафуют? — хмыкаю я, оглядев незнакомку.

— А чё это стрёмный? Нормальный видос! Между прочим, стиль панк. Ничего ты не рубишь! — она садится на лавку, задрав одну ногу. Из рюкзака, что стоит на земле, вынимает бутыль.

— Это пиво? — смеюсь.

— Ага, будешь? Это нулёвочка, если что! Просто пить охота, блин. Жара запарила! — делится девушка.

— Так, по-моему, штраф за распитие всяких напитков, — пытаюсь припомнить.

— Ага, и за жратву в неположенном месте, — кивает она.

— Как вы живёте тут, я не пойму? Это просто ужасно! — усмехаюсь.

— Да нормуль всё! Если бабло есть, жить можно, — машет девчонка.

— А у тебя оно есть? — щурюсь я.

— Ну, типа того! — отвечает, — Родаки спонсируют. Папка крутой бизнесмен! Мать и я у него на подсосе.

«Ну мать-то в прямом смысле слова», — замечаю уже про себя.

— Понятно! Живёшь тут? — бросаю.

— Ага! — говорит, отхлебнув, — Переехали вместе с приёмными.

— В смысле?

— Ну, — отвечает она, подобрав под себя и вторую ногу, — Я приёмная дочь, из детдома. Меня маленькой взяли, сюда привезли. Тут и выросла, в общем!

— Ну, ничего себе так, биография, — хмурюсь. И не знаю, сочувствовать ей, или нет.

— Ну, а ты чё тут делаешь? Турик? — интересуется девушка.

— А…, - я смотрю себе за спину, туда, где остался концертный, — Я тут выступаю. На фестивале классической музыки.

— Фу! — она кривится, — Так ты что, музыкант?

Я киваю с усмешкой:

— Странная реакция!

— Да мой отец музыкантом был тоже. Я не помню его, если честно, вообще!

— В смысле, реальный отец, настоящий? — пытаюсь я вникнуть.

— Ну, да! Какой настоящий? Настоящий — это тот, кто вырастил. А не тот, кто зачал и урыл!

— Бросил, что ли?

— Да он не бросал, если честно, — она достаёт бутерброд, предлагает мне, — Будешь?

— Неа, спасибо, не голоден, — хмыкаю я.

— Он, короче, женатиком был. А мамка моя молодая совсем! Она в него так влюбилась. Жила в другом городе, а он на гастроли к ним приезжал.

Я, нахмурившись, слушаю.

— Вооот, — тянет девушка, и, прожевав, продолжает, — Короче, когда родилась, он сначала с три короба ей обещаний насыпал. Хотел от жены к ней свинтить! Но чего-то обломалось у него. Наверно, жена ухватила за яйца? Короче, выбрал он ту семью.

— Ммм, — отвечаю, — Знакомо. А дальше?

Девушка смачно жуёт. И я уже жалею, что отказался от бутера.

— Дать? — замечает мой взгляд.

— Ну, дай куснуть один раз! — соглашаюсь.

Она отдаёт мне кусочек, в придачу с сосиской. Я закрываю глаза и жую. Это супер! Вот этого