Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

— Я не хочу, чтобы ты сейчас уходил, — говорит она очень тихо.

Я киваю.

— Я не уйду.

И на этот раз это не обещание будущего. Это просто честный ответ про эту ночь.

Она ведет меня в маленькую комнату, где стоит диван. Не в спальню Вани, не к себе, а сюда, как будто даже сейчас оставляет между нами тонкую, необходимую грань. И я ей за это благодарен больше, чем она понимает.

В комнате полумрак, на спинке стула висит плед. На подоконнике книга, перевернутая страницами вниз.

Я снимаю свитер, остаюсь в футболке. Наталья молча кивает на диван, садится с краю, подтягивает ноги, укрывается пледом до пояса. Я присаживаюсь рядом, оставляя между нами тот самый воздух, который она может заполнить если захочет.

Некоторое время мы просто слушаем дом. Как дышит батарея. Как ветер трогает раму. Как где-то во сне бормочет Ваня и снова стихает.

Потом она укладывается на диван и ее голова медленно опускается мне на колени. Так естественно, будто так и должно быть.

Я замираю, боясь спугнуть. Но она просто лежит, закрыв глаза, и дышит глубоко, ровно, первый раз за весь этот долгий день. Волосы рассыпались по моим джинсам.

Осторожно, почти невесомо, я кладу руку ей на плечо. Она не напрягается. Позволяет. Мы не говорим. Слова сейчас лишние.

Наталья находит мою руку и просто держит — не переплетает пальцы, не сжимает. Как будто боится, что если отпустит, я исчезну.

— Марк, — шепчет она уже с закрытыми глазами.

— Мм?

— Только не ври мне потом. Никогда.

Я чуть сжимаю ее руку.

— Не буду.

Она кивает едва заметно. Потом совсем затихает.

Я сижу, не двигаясь, чтобы не потревожить ее сон, и смотрю в темноту перед собой. Завтра самолет, Москва, бизнес, ее страх, мой характер, эта северная жизнь, которая не умеет быть полумерой. Но прямо сейчас в доме тихо, Ваня спит, Наталья дышит ровно, а наши руки сцеплены так, будто это единственный якорь на двоих.

И, наверное, так и есть.

Когда я наконец закрываю глаза, мне впервые за долгое время не хочется ни убегать, ни что-то контролировать, ни торговаться с будущим.

Мне просто хочется досидеть так до утра, не думая о том, что будет потом.

Глава 33. Наталья

Просыпаюсь медленно, будто поднимаюсь со дна теплой, вязкой воды. Где-то совсем близко ровно дышит человек, и этот звук входит в меня раньше, чем открываются глаза.

Я лежу, не шевелясь, и вдруг понимаю, что впервые за очень долгое время спала не настороженно, не вполуха, не на той грани, где любой скрип половиц мгновенно выбрасывает в реальность. Ночью не было ни страха, ни бесконечного внутреннего счета: дверь, окно, ребенок, ветер, чайник, снова ребенок. Я просто уснула. Как будто кто-то на несколько часов снял с меня доспехи и сказал: теперь можно.

Потом память возвращается.

Вчерашний вечер. Его руки, раскрытые в приглашении. Как я шагнула в них, будто с обрыва. Как мы сидели на диване, и я не могла заставить себя отпустить его руку. Как засыпала под его пальцы, перебирающие мои волосы.

Открываю глаза.

Свет серый, утренний, еще не набравший силу. В комнате полумрак, только окно чуть светлеет, затянутое инеем. Марк сидит, откинувшись на спинку дивана. Его рука лежит на моем плече, тяжелая, теплая. Он не спит, я чувствую это по дыханию, по тому, как замер, когда я пошевелилась.

От него идет спокойное, ровное тепло, не обжигающее, не требовательное — просто человеческое, надежное. И от этого в груди делается так тесно, что я на секунду забываю вдохнуть.

Неловкость поднимается изнутри — тихая, щемящая. От того, что это слишком правильно ощущается. Слишком естественно для того, что сегодня закончится.

— Доброе утро, — говорит он. Голос низкий, с хрипотцой.

— Доброе, — отвечаю, глядя в потолок.

Сажусь слишком быстро, поправляю волосы, плед, край свитера — все сразу, лишь бы не задерживаться в этой хрупкой тишине. Мне нужно встать, пойти на кухню, поставить чайник, сделать хоть что-нибудь руками, иначе внутри все начнет расползаться. Я поднимаюсь и выхожу из комнаты, чувствуя спиной его взгляд.

На кухне холоднее, чем в маленькой комнате, где мы спали. Я включаю чайник, достаю чашки, банку с чаем. Обычное утро. Нужно только правильно дышать и не думать.

Когда я оборачиваюсь, Марк уже стоит в дверях.

Просто мужчина в темной футболке и джинсах, чуть помятый после короткого сна. Волосы взъерошены. Никакого киношного пафоса, никакой нарочитой мужественности — и именно от этого он выглядит слишком своим в моей кухне. Слишком естественным для того, кто не должен здесь так стоять.

— Чай? — спрашиваю я, чтобы не молчать.

— Чай, — кивает он.

Я открываю холодильник, достаю масло, сыр, кусок вчерашнего хлеба.

— Поешь перед дорогой.

— А ты?

— Потом.

Он чуть хмурится.

— Во сколько выезжать?

— Если без сюрпризов, через час.

Я наливаю чай и, обернувшись, протягиваю ему чашку. В тот момент, когда он берет ее, наши пальцы соприкасаются. Коротко. Почти невесомо, но этого хватает, чтобы по коже пробежал тонкий, узнаваемый ток.

Я уже хочу отдернуть руку, сделать шаг назад, спрятаться в движении, в чайнике, в хлебе, в любом бытовом пустяке, но он тихо произносит:

— Наталья.

Голос тихий, спокойный. Я замираю, потому что боюсь, что сейчас, все, что я собрала в себе за это утро, может посыпаться.

Медленно поднимаю на него глаза.

Его рука поднимается к моему лицу. Пальцы касаются скулы — легко, почти невесомо. Я чувствую шершавую кожу, его тепло, легкую дрожь, которую он, кажется, не контролирует.

Он наклоняется.

Целует меня коротко, бережно, не углубляя. Я отвечаю почти сразу. Не могу не ответить. Касаюсь его губ своими —