Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

И понимаю: сейчас бесполезно. Она не сдастся. Ее защита крепче, чем этот мороз за окном. Крепче, чем все мои слова. Крепче, чем то, что было между нами.

— Хорошо, — говорю я. Голос звучит глухо, почти безжизненно. — Только себе тоже не ври.

Разворачиваюсь и выхожу, не оглядываясь.

Коридор встречает той же тишиной, пустотой, равнодушием стен. Я иду к выходу, и каждый шаг отдается в висках глухой, тяжелой пульсацией. Злость копится внутри, требует выхода, но выхода нет. Только этот бесконечный путь к машине, к отъезду, к забвению.

Я машинально захожу в столовую, беру первый попавшийся стакан, делаю глоток и тут же ставлю обратно. Горло все равно сухое.

Выхожу обратно в коридор, выглядываю на улицу в надежде увидеть Ваню. Может, хоть с ним получится попрощаться по-человечески. Но во дворе пусто — только мужики у гаражей, грузовики, снег.

Вани нигде нет.

Усмехаюсь про себя. Наверное, Наталья увезла его, чтобы не дать мне даже нормального прощания с ребенком, который успел стать близким.

Смотрю на часы. Пора.

Выхожу на улицу, иду к машине Игоря. Он уже сидит внутри, прогревает двигатель, из выхлопной трубы валит густой белый пар.

Забираюсь на пассажирское сиденье, хлопаю дверью.

— Ну что, готов? — спрашивает Игорь, косясь на меня.

— Давай, — отвечаю коротко.

Он выруливает со двора, и база медленно уплывает назад — здания, люди, техника. Все становится меньше, расплывается, исчезает. Как и она.

Мы выезжаем с территории, и дорога уходит в белое поле. Прямая, как стрела, бесконечная, как это чувство внутри.

Проходит минут десять. Игорь молчит — то ли понимает мое состояние, то ли просто не хочет лезть. Я смотрю в окно, прокручивая в голове наш разговор. Ее ледяной голос. Ее спину. Ее ложь, которая была чистой правдой, потому что так она защищается от всего мира. И от меня.

Телефон Игоря резко вибрирует, разрывая тишину салона противной трелью.

— Да? — отвечает он. Слушает секунду, и я вижу, как меняется его лицо. Сначала недоумение, потом тревога. — Не видел. — Пауза. — Чего?! Когда?

— Что случилось? — спрашиваю я, и внутри все холодеет. Потому что такие лица просто так не появляются.

Игорь сбрасывает звонок, поворачивается ко мне. Взгляд тяжелый, и я уже знаю, что он скажет, еще до того, как он открывает рот.

— Ваня пропал. Наталья обыскалась. Никто не видел, куда он делся.

У меня сердце останавливается. Потом проваливается куда-то в живот, в ноги, в пол.

— Разворачивайся, — говорю я.

— Марк, ты на самолет опоздаешь...

— Плевать на самолет! — ору я, и голос срывается на хрип. — Разворачивайся, мать твою!

Игорь крутит руль, машину заносит на снегу, но он выравнивает и жмет на газ обратно. Колеса взвизгивают, мотор ревет.

А в голове только одна мысль, тяжелая, как вся эта чертова тундра:

Если с Ваней что-то случится, я себе этого никогда не прощу.

Глава 31. Наталья

Сначала кажется, что Ваня просто заигрался где-то. Забежал к механику, застрял в столовой, спрятался в сугробе. Я обхожу административный корпус, заглядываю во все кабинеты, ловлю каждого встречного за рукав.

— Ваню не видели?

— Нет, Наталья Петровна, не видели.

— А вы?

— Тоже нет.

Спокойно. Держи себя в руках. Он просто играет.

Я иду к гаражам, к складам, в столовую. Заглядываю под лестницы, в подсобки, в каждый угол, где может поместиться ребенок. Нигде.

Сердце начинает биться быстрее, но я еще держусь. Я приказываю себе не паниковать.

Потом проходит полчаса. Сорок минут.

Я уже не хожу, бегаю. Срываю голос:

— Ваня! Ваня, где ты?!

Тишина.

Люди собираются. Кто-то еще ищет, кто-то просто стоит и смотрит, не зная, чем помочь. А я мечусь между ними, и внутри меня что-то рушится. Стена за стеной. Бетонные блоки, которыми я отгораживалась от всего мира, от всех чувств, от любой боли — падают один за другим.

Я теряю контроль.

Впервые за долгие годы.

— Наталья Петровна, может, в тундру ушел? — голос Семена доносится откуда-то издалека, будто через вату.

Я мотаю головой. Не могу ответить, горло сжато спазмом. В тундру. В минус тридцать. В белое безмолвие, где ребенок не продержится и часа.

Только не это. Только не это.

Но зачем?

Я не знаю, откуда он взялся. Не знаю, почему он не в самолете. Но он здесь. Стоит и смотрит на меня спокойно, собранно, без тени той паники, которая раздирает меня изнутри. Совсем не так, как я.

— Что случилось? — спрашивает он, подходя ближе. Голос ровный, деловой, без лишних эмоций.

— Ваня пропал, — выдыхаю я, и голос срывается на хрип. — Никто не видел. Уже час. Я обыскалась. Все обошла. Всех спросила. Его нет нигде.

Он не задает лишних вопросов. Не говорит «как ты могла упустить ребенка», не произносит пустых слов вроде «все будет хорошо». Он просто смотрит, слушает, переваривает.

— Где он мог быть? — спрашивает коротко. — Что он говорил перед этим?

Я вспоминаю. С усилием, через пелену ужаса, который застилает глаза, сдавливает горло, мешает дышать.

— Он хотел к тебе. — Смотрю на него, и вдруг холодный спазм сковывает позвоночник. Я понимаю. Я все понимаю. — Он говорил, что знает дорогу. Что запомнил, как мы ездили. Спрашивал, можно ли пойти попрощаться. А я... я сказала нет.

Марк кивает. Лицо сосредоточенное, жесткое, почти чужое. Таким я его еще не видела — собранным до предела, как пружина перед выстрелом.

— Я еду к дому Романа. — Он уже разворачивается, идет к машине. — Оставайся здесь. Собери людей, прочешите базу еще раз. Может, он не уходил.

— Я с тобой! — бросаюсь за ним, хватаю за рукав.

Он останавливается. Резко