Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

— Не совсем, — тянет он многозначительно.

— Интрига? — я невольно улыбаюсь. — Ладно, вылетаю. Двадцать минут.

— Давай.

Вхожу в квартиру, и Алиса встречает меня своим приторно-вежливым голосом:

— Добро пожаловать домой, Марк. Какие пожелания? Мясо, виски, девочки?

Я усмехаюсь, ставлю чемодан, стягиваю куртку. В дверях кухни стоит Роман — руки скрещены на груди, улыбается во весь рот.

— Ну привет, москвич, — говорит он.

Подхожу, обнимаю его. Крепко, по-мужски, хлопаю по спине. От него пахнет домашним, чем-то жареным, уютным. Впервые за этот долгий день плечи опускаются сами собой.

Из-за ног Романа выныривает Цербер. Я смотрю на него и застываю. Кот в желтом свитере с цветочками. Когда-то это свитер подарила коту одна из тех, кто мечтал выйти за меня замуж.

— Это... что? — выдавливаю я.

— Твоя соседка решила, что это ему пойдет, — Роман разводит руками. — Я не стал сопротивляться.

Цербер смотрит на меня с выражением короля, которого заставили надеть шутовской колпак, но он решил это пережить с достоинством. Впервые за весь этот день я по-настоящему смеюсь. Наконец-то получается выдохнуть. Все, я дома.

Прохожу на кухню и замираю.

Стол ломится от любимой, но такой редкой в последнее время еды. В центре стоит бутылка водки, вынутая из морозилки, на стекле капельки конденсата, такие родные. Рядом тарелка с солеными огурцами, горкой лежит селедка, нарезанная аккуратными ломтиками. Картошка с укропом и чесноком пахнет так, что у сводит желудок. А на отдельном блюде красуются румяные, сочные отбивные с коричневой корочкой.

Я смотрю на это и не могу вымолвить ни слова. Как давно я не сидел за таким столом. Наверное, с самого института. Когда не было денег, но было время. Когда важнее всего были те, кто рядом.

— Садись, — говорит Роман, открывая бутылку. — За встречу.

Я сажусь. Беру рюмку, смотрю на друга, на накрытый стол и чувствую, как внутри отпускает последнее напряжение этого дня.

Мы чокаемся. Короткий звон стекла, и тишина на долю секунды. Я опрокидываю рюмку. Водка обжигает горло, разливается по пищеводу горячей волной, и на секунду перехватывает дыхание. Жестко, по-настоящему. Не как дорогой виски, который скользит красиво. А как надо. Выдыхаю.

— Хорошо, — говорю тихо. Челюсти наконец разжимаются.

— Согласен, — поддерживает Якут и наливает еще.

Пальцы сами тянутся к огурцу. Я жую, и вкус перебивает весь день.

Некоторое время мы едим молча. Слышно только звон вилок и редкое урчание кота, который устроился у меня на коленях.

— Ну, — говорит Роман, откидываясь на спинку стула. — Рассказывай.

— Что именно?

— Все.

Я усмехаюсь.

— Все — это долго.

— У нас есть время.

Он говорит это просто. Как будто это не Москва, где каждая минута расписана. Как будто завтра наступит не через несколько часов, а когда мы оба будем готовы.

Я беру рюмку, кручу в пальцах.

— Нормально все, — говорю. — Разгребается.

Роман кивает.

— Это уже хорошо. Значит, не зря съездил. Север помогает, — спокойно замечает он.

Я смотрю на него.

— Это ты сейчас рекламируешь свою территорию?

— Я констатирую, — отвечает он, улыбаясь.

— Не знаю… зря или нет…

Пауза.

— В смысле? — Роман подается вперед. — Ну-ка, давай подробнее.

Я делаю глоток воды, провожу рукой по лицу.

— Как теперь развидеть все, забыть, не чувствовать? — говорю я. — Я влип, Ром.

— Неожиданно… Наталья? — уточняет Роман.

Я выпиваю. Рюмка остается в пальцах. В груди тяжелеет, будто кто-то положил руку на ребра и давит.

— Ты прям не ищешь легких путей, Марк.

Роман смотрит на меня долго, потом продолжает.

— Наталья — не из тех, кто будет ждать, — говорит он. — Она уважает действия. Это надо понять сразу.

— Я понял.

— И что?

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить. Потому что все, что я могу сейчас, это разруливать дела здесь. А там… там она.

Провожу пальцами по краю стола.

— Она… не вписывается сюда, — говорю.

— И не должна, — подтверждает Роман.

Я перевожу взгляд на него.

— А я, — усмехаюсь, — не вписываюсь туда.

Роман смотрит спокойно.

— И? Что ты будешь делать? — спрашивает он.

Я беру рюмку. Смотрю на прозрачную жидкость, как будто там ответ.

— Не знаю, — говорю честно. В горле пересыхает, и я делаю глоток воды, но сухость не проходит. — Но я точно не хочу, чтобы это было… «просто на время».

Роман кивает. Его лицо расслабляется, будто он услышал то, что хотел.

— Тогда это уже не «просто».

Я усмехаюсь.

— Спасибо, капитан очевидность.

Он чуть улыбается.

— Ты привык, что все — проект, — продолжает он. — Сроки, задачи, результат. А это? — Он наклоняется чуть вперед. — Это дом.

Я хмыкаю. В груди вдруг становится тесно, будто воздух кончился.

— У меня есть дом.

— У тебя есть квартира, — спокойно поправляет он. — И лысый кот.

И бьет точно, как всегда. Я молчу.

— Вопрос не в том, хочешь ли ты ее, — продолжает Роман. — Вопрос, что ты с этим будешь делать.

— Я сейчас не могу… — начинаю я.

— Можешь, — перебивает он. И опять спокойно, без давления.

Я поднимаю взгляд.

— Я не могу привезти ее в это, — говорю жестче. — В этот город. В этот ритм. В эту… жизнь.

Он кивает.

— Правильно.

Я замираю. Тело напрягается, будто перед прыжком.

— Тогда в чем вопрос? — спрашивает он.

И вот тут я понимаю. Вопрос не в ней. И не в Москве. Вопрос в том, какую жизнь я вообще предлагаю. Пальцы разжимаются, и я чувствую, как кровь возвращается в кончики, как отпускает напряжение, которое держало меня весь вечер.

— Марк, — говорит Роман уже мягче, —