Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

— Хочешь музыку? — спрашивает Алиса.

— Нет.

— Расслабляющий режим?

— Не сейчас.

— Принято.

Я прохожу в гостиную. Все выверено: диван под правильным углом, журнальный столик на своем месте, пульт лежит там, где я его оставил. Ни одного лишнего предмета. Ни одной ошибки.

Иду на кухню, открываю шкаф, беру стакан. Наливаю воду, делаю глоток, и тут же ставлю обратно.

Сажусь на табурет. Секунду сижу. Встаю. Провожу рукой по столешнице — идеально чисто.

— Ты здесь вообще живешь? — тихо спрашиваю сам себя.

Алиса молчит. И правильно.

В углу дивана шевелится плед. Я не сразу замечаю. А потом оттуда вылезает Цербер.

Кот смотрит на меня осуждающе. В его взгляде все упреки мира. Где пропадал, чем занимался, почему не кормил. Он подходит к краю дивана, садится, обвивает хвостом лапы. Я подхожу, глажу его по спине. Единственное живое в этой квартире.

— Соскучился? — спрашиваю.

Он молчит. Только прикрывает глаза.

Я смотрю на него, на идеально расставленные книги, на стерильную столешницу, на пустой стакан, который я только что поставил.

И понимаю: сюда нельзя.

Беру в руки телефон, начинаю поиск и через полчаса набираю номер.

— Добрый день, меня интересует покупка дома.

Агент на том конце провода оживляется.

— Конечно-конечно. Какой район рассматриваете?

— Не знаю. Покажите разные.

Мы ездим часа три.

Первый дом, как с обложки журнала. Чисто, дорого, правильно. Я прохожу по комнатам, заглядываю в спальни, трогаю стены. Агент что-то рассказывает про экологичные материалы и итальянскую плитку.

— Слишком красиво, — говорю я.

Он не понимает.

— В смысле?

— В прямом.

Второй дом из стекла и бетона, минимализм. Огромные окна, вид на город, холодный свет.

— Современное решение, — с гордостью объявляет агент.

Я стою в гостиной, смотрю на свое отражение в стекле.

— Этот дом не для жизни. — возражаю я.

Третий дом удобный и рациональный. Все на месте, все продумано, ни одного лишнего угла. Я стою в центре гостиной, жду. Ничего. Пульс ровный, дыхание спокойное. И никакого отклика.

— Хороший дом, — говорю. — Но нет.

Агент уже нервничает, перекладывает папку из руки в руку.

— А что именно вы ищете? Может, уточните критерии?

Я смотрю на него. Пожимаю плечами.

— Пойму, когда увижу.

Мы едем дальше и вскоре останавливаемся у невысокого забора.

— Он не самый популярный, — сразу говорит агент, косясь на мой костюм, на машину, на все, что выдает привычку к другому уровню. — Если хотите, можем посмотреть что-то еще...

— Отлично, — отвечаю и открываю дверь.

Я выхожу из машины и вдруг замечаю, что дышу иначе. Глубже. Свободнее. Воздух здесь другой — тише, чище, без городской горечи.

Под ногами скрипит снег. Я иду медленно, не торопясь. Дом простой. Не новый. Не отреставрированный.

Агент что-то говорит про коммуникации, про то, что потребуются вложения. Я не слушаю.

Обхожу участок. Где-то сбоку старое дерево, раскидистое, голое сейчас, но весной будет шуметь. Пустое пространство, которое ничем не занято. Я останавливаюсь посреди двора.

Смотрю.

И вдруг понимаю… не головой. Телом. Всем сразу.

Здесь будет снег, который не убирают до последнего. Здесь Ваня будет бегать, проваливаясь в сугробы, и смеяться так, что эхо пойдет по всему участку. Здесь она будет стоять на крыльце с чашкой чая, кутаться в плед и смотреть, как я копаюсь в машине.

Я задерживаю взгляд на крыльце. В голове проносится картинка: вечер, свет в окнах, пар из трубы, и она открывает дверь, еще до того, как я постучал.

Пауза.

В этой паузе все становится на место.

— Беру, — говорю.

Агент моргает. Открывает рот, закрывает.

— Вы даже не посмотрели внутри.

Я перевожу на него взгляд. У него на лбу выступила испарина, хотя на улице минус.

— Этого достаточно.

Уже из машины я звоню Роману.

Он берет сразу, будто держал телефон в руке и ждал. Или у него режим «Марк» стоит на отдельной кнопке.

— Да.

— Я взял дом, — говорю.

Пауза. Длиннее, чем обычно. Я слышу, как он медленно выдыхает, со свистом, будто я сообщил, что переезжаю на Марс и беру с собой его Байкала.

— Ты серьезно?

— Да.

— Ты понимаешь, что делаешь?

Я смотрю вперед. Дорога пустая, только снег и редкие фонари. Город остался за спиной. Впереди темнота и где-то там, за горизонтом, она.

— Да.

Тишина. Роман ничего не добавляет. Не спрашивает «зачем», не лезет с советами, не говорит, что я сошел с ума. Просто принимает. Так умеют только люди, которые сами хоть раз выбирали не умом.

— Тогда не тормози, — говорит он наконец. В его голосе нет сомнений.

Я киваю, хотя он этого не видит.

— Теперь уж не до тормозов.

Связь обрывается. Я смотрю на экран, на имя Романа, которое гаснет.

Самолет набирает высоту, город под крылом быстро распадается на огни, потом на точки, потом исчезает совсем. Я откидываюсь в кресле, закрываю глаза. Веки тяжелые, не спал толком последние дни, все крутил в голове, перебирал, взвешивал. Но сейчас, когда решение принято, спать не хочется. Вообще ничего не хочется. Просто лететь.

Стюардесса предлагает воду, кофе, виски. Я мотаю головой. Она улыбается своей профессиональной улыбкой, которая одинаково вежлива и к тем, кто летит в командировку, и к тем, кто летит менять жизнь.

Телефон в руке. Чат открыт. Последнее сообщение — короткое, сухое. Она ответила на мое «Как вы?»: «Нормально. Ванины носки разбежались по дому. Пытаемся собрать». Я тогда улыбнулся. Улыбнулся в пустом кабинете, один, посреди Москвы, где все решается цифрами и сроками.

Сейчас я смотрю на это сообщение. Долго. Пальцы сами ложатся на