Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

Экран гаснет. Я кладу телефон в карман, чувствую легкую, но заметную тяжесть.

В салоне тихо, только гул двигателя, ровный, как дыхание. Я сжимаю подлокотник сильнее, чем нужно. Потом медленно разжимаю пальцы.

Не потому что нервничаю. Просто держу. Все, что накопилось за эти недели, все, что не сказал, не написал, не решил. Все это сейчас со мной в кресле, на высоте десять тысяч метров, и никуда не денется.

Я не звоню.

Не сейчас.

Я прилечу.

Глава 37. Марк

Я толкаю калитку, она скрипит чуть громче, чем хотелось бы. Металл холодный, я чувствую его даже сквозь перчатку, и этот звук режет тишину резче, чем нужно.

Останавливаюсь сразу за калиткой. Во дворе тихо. Снег лежит неровно, у крыльца детские следы, сбившиеся в одну линию, будто кто-то бежал, не разбирая дороги. Я успеваю заметить это, и в груди что-то сдвигается.

Дверь открывается.

Наталья выходит, придерживая дверь плечом. На секунду замирает в проеме, щурится на свет, дает глазам привыкнуть.

Я делаю шаг вперед и останавливаюсь. Она не двигается, просто смотрит.

Между нами метров пять, не больше. Я слышу, как снег скрипит под моими ногами, как ветер трогает лицо, как сердце тяжело колотится, сбивает дыхание.

Она поправляет рукав. Почти незаметно. Просто занять руки, чтобы не дрожали. Я замечаю.

Пауза затягивается. Ветер сдвигает волосы у нее на лице, она не убирает. Стоит, смотрит прямо.

— Привет, — говорит она.

Голос ровный. Слишком ровный для женщины, которая вышла на мороз без куртки, только в свитере, и, кажется, не замечает холода.

— Привет, — отвечаю я.

И сам слышу, как голос садится. Слишком низко, слишком близко к тому, что я держал в себе все эти недели.

Я чуть наклоняю голову, пытаясь поймать ее взгляд под другим углом. Она не прячет глаза. Не опускает. Не делает вид, что занята чем-то другим.

Просто смотрит.

Я подхожу к ней, и тело двигается раньше, чем голова успевает что-то решить. Три шага, и она в моих руках. Я обнимаю ее так, как хотел все эти недели. Крепко, почти до боли, чтобы почувствовать, что она настоящая, что я здесь, что это не сон. Она прижимается. Не сразу, на секунду замирает, будто проверяет, можно ли. А потом ее руки обхватывают меня, пальцы вцепляются в куртку, и я чувствую, как она выдыхает первый раз за все время, что мы стоим во дворе.

Мы заходим в дом. Внутри тепло, пахнет чаем и чем-то знакомым, домашним. Я оглядываюсь, Ваня не бежит навстречу, не кричит «дядя Марк!».

— Ваня у няни, — говорит она, перехватывая мой взгляд. — Ночевать там остался.

Я киваю. Мы стоим в прихожей, между нами все, что не сказали за эти недели.

— Я приехал за вами, — говорю спокойно.

Она долго смотрит на меня. Потом усмехается.

— Ты сейчас серьезно? Ты думаешь, все так просто?

— Я уверен, что не просто, — отвечаю. — Ты не пожалеешь.

Она качает головой, отступает на шаг, проводит рукой по лицу.

— Марк, это глупо. Это не решается вот так, по щелчку. Мы с тобой едва знакомы.

— Я знаю достаточно, чтобы у меня не оставалось вопросов. — Я смотрю на нее, на ее руки, которые она сжимает в кулаки, на плечи, напряженные, как струна. — Я не тороплю тебя. Я купил для нас дом.

Она замирает.

— Дом? — переспрашивает тихо.

— Дом, в котором мы будем строить новую жизнь. Вместе.

Она смотрит на меня так, будто я сказал что-то на языке, которого она не знает. Потом в ее глазах вспыхивает что-то — гнев? обида?

— Ты купил дом? Не посоветовавшись со мной?

— Я все предусмотрел. Там есть садик рядом, двор, Ване будет где бегать...

— А нас ты спросил? — ее голос срывается, и я вижу, как она борется с собой, не дает себе рассыпаться.

— Я был уверен, что вы меня ждете.

— Ты очень самоуверенный, Марк. — Она усмехается, но в этой усмешке нет колкости. Только усталость. — А если я откажусь?

Я смотрю на нее.

— Тогда я подожду.

Она долго молчит. Я чувствую, как в комнате становится тихо… совсем тихо, только часы на стене отсчитывают секунды. Ее плечи опускаются. Руки разжимаются.

— Ты ненормальный, — говорит она.

— Знаю.

Она подходит сама. Делает шаг, второй. Останавливается вплотную, смотрит снизу вверх.

— Мне нужно время подумать.

— Три минуты тебе хватит?

Она выдыхает. И смеется.

— Это не честно.

— Знаю.

Я беру ее за руки, сжимаю.

— Я не прошу ответа сейчас, — говорю. — Просто знай: я здесь. И я никуда не уйду.

Она смотрит на наши руки, потом поднимает глаза.

— Ты всегда такой настойчивый?

— Когда знаю, чего хочу.

Пауза. Она не отводит взгляд.

— И чего ты хочешь?

Я смотрю на нее. На ее лицо, на губы, которые помнят мой поцелуй, на глаза, в которых сейчас нет льда.

— Тебя.

Я поднимаю руку и останавливаюсь в сантиметре от ее лица. Даю ей время. Она не отступает, только смотрит долгим, изучающим взглядом, будто проверяет, не исчезну ли, если подождать еще немного.

Пальцы касаются ее щеки. Она закрывает глаза на секунду, и в этом коротком движении больше согласия, чем в любых словах. Провожу большим пальцем по линии скулы, убираю выбившуюся прядь за ухо. Она не останавливает. Только выдыхает едва слышно. И все становится проще. Не быстрее. Просто без напряжения.

Я наклоняюсь. Останавливаюсь у самых губ. Она сама сокращает расстояние — легкое касание, почти осторожное, будто мы оба вспоминаем, как это — быть рядом. Ее пальцы сначала просто лежат у меня