Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

Роман выходит на крыльцо, улыбается. Рядом Мила. Она как будто повзрослела за эти недели, стала спокойнее, увереннее. В ней все та же простота и теплота, но взгляд на Романа с такой нежностью, будто он центр ее вселенной.

Мы обнимаемся все друг с другом. Крепко, по-настоящему. В этих объятиях и радость встречи, и прощание, которое уже близко, и то, что мы все нашли свое.

Заходим в дом. Стол накрыт, как на праздник — скатерть, свечи, тарелки с красивой каймой. Я смотрю на это и чувствую, как внутри разливается тепло. Не от водки, которая уже ждет в морозилке, а от того, что вот так — по-человечески, по-домашнему — нас ждали.

— Ты постарался, — говорю Роману.

— Это все она, — кивает он на Милу. — Учится готовить, и у нас каждый день новое блюдо. Вчера была уха. Сегодня, кажется, мясо по-французски.

Мила улыбается, смотрит на Наталью.

— Не судите строго, я только учусь.

Мы садимся за стол. Ваня уже возится с Байкалом на полу, я слышу, как он что-то нашептывает псу в ухо, и пес, кажется, понимает.

Роман разливает водку, и я говорю:

— Мы решили. Переезжаем.

Он кивает, как будто ждал этих слов.

— Я был уверен, что так и будет.

— Переживаешь? — спрашиваю.

— Конечно, — он ставит рюмку. — Теряю лучшего ветеринара.

— Ты не теряешь, — отвечает Наталья. — Я просто переезжаю. Звони — я всегда к твоим услугам. И в Москву приедете — будете желанными гостями.

— Слышишь? — Роман поворачивается к Миле. — Она будет работать на нас.

— Она будет работать на кого захочет, — поправляю я, и все смеются.

Потом мы сидим долго. Говорим о Москве, о доме, о планах. Мила рассказывает, как они с Романом делали коту укол, и как кот потом на них обижался, и мы смеемся так, что у Натальи выступают слезы. Роман смотрит на Милу с такой нежностью, что я понимаю: он нашел свое. Так же, как я нашел свое.

Ваня почти засыпает на полу, обняв Байкала. Пес лежит рядом, положив голову ему на колени, и тихо посапывает.

— Пора домой, — говорю я.

Мы прощаемся. Роман обнимает Наталью, шепчет что-то на ухо, и я вижу, как ее глаза становятся влажными. Она кивает, улыбается, отстраняется.

— Береги его, — говорит он мне, когда мы обнимаемся.

— Обязательно.

Мы выходим на улицу. Ночь ясная, звездная, морозная. Я несу Ваню на руках, он прижимается ко мне. Наталья идет рядом, и я чувствую ее плечо, касающееся моего.

— Ты как? — спрашиваю.

— Хорошо, — отвечает. — Очень хорошо.

Мы идем к машине. Я усаживаю Ваню в кресло. Наталья садится рядом со мной.

— Поехали домой, — говорит она.

Я завожу двигатель. Машина выезжает со двора, и в зеркале заднего вида я вижу, как Роман и Мила стоят на крыльце, обнявшись. Байкал рядом, смотрит нам вслед.

Я смотрю на дорогу. На снег, на звезды, на эту бесконечную северную ночь, которая больше не кажется мне холодной. Наталья берет меня за руку, и я чувствую, как ее пальцы переплетаются с моими.

— Ты не жалеешь? — спрашивает она.

— Ни секунды.

Она улыбается. Я жму на газ.

Впереди вся жизнь.

Эпилог. Марк

Шесть месяцев. Полгода, как мы здесь.

Август в Подмосковье стоит теплый, зеленый, какой-то неторопливый. Старое дерево во дворе шумит листвой.

Из окна доносится Ванин голос. Он читает по слогам, медленно, старательно выговаривая каждое слово. Наталья что-то поправляет, он вздыхает, начинает заново. Они сидят в беседке, Ваня устроился у мамы под боком, оба склонились над книгой. Наталья в моей старой футболке, волосы собраны в хвост, одна прядь выбилась, падает на лицо.

Я стою у окна и смотрю на них — на сына, который старательно читает, на Наталью, которая сидит рядом. Ветер треплет ее волосы, она поправляет их, улыбается чему-то своему. Не знаю, как это случилось, но я уже не представляю, как мы жили без этого двора, без этой травы, без этого света.

В кармане лежит маленькая коробочка. Я уже два дня ношу ее с собой, перекладываю из одних джинсов в другие, проверяю, на месте ли. Взрослый мужчина, а волнуюсь, как мальчишка.

На диване в гостиной сидит Цербер. В новой кофте, которую Мила прислала в прошлые выходные, с оленями, конечно.

В клетке за моей спиной жалобно скулит щенок алабая — маленький, лохматый, белый, как Байкал, только размером с варежку. Я выбрал его месяц назад, долго сомневался, потом решился. Ваня скучает по Байкалу, и я подумал — почему нет? Наталья тоже любила Байкала, говорила, что его не хватает.

Кот смотрит на щенка с привычным презрением, будто планирует очередную пакость для нашего нового члена семьи.

— Не смотри так, — говорю ему. — Тебе придется смириться.

Он фыркает и демонстративно отворачивается.

Щенок скулит громче. Я подхожу, открываю клетку, беру его на руки. Он сразу лезет целоваться, тычется мокрым носом в щеку. Пахнет молоком и чем-то щенячьим, счастливым.

— Сейчас, — шепчу ему. — Скоро познакомишься.

— Марк? — голос Натальи с крыльца. — Ты чего там?

— Иду! — отвечаю, прячу коробочку в карман, щенка — за пазуху. Он там ерзает, пытается выбраться, но я придерживаю.

Выхожу во двор. Ваня поднимает голову и замирает, заметив, что у меня что-то шевелится под футболкой.

— Дядя Марк, у тебя там кто-то есть!

— Никого у меня нет, — говорю я, делая вид, что не понимаю.

— Есть! Я видел! — он бежит ко мне. Наталья смотрит с подозрением.

— Что ты задумал?

Я выдыхаю и достаю щенка из-за пазухи.

Ваня замирает. На секунду во дворе становится так тихо, что слышно, как где-то в доме капает вода.

— Маленький? — выдыхает он.