Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова

снова бросается к Марку, потом ко мне, потом опять к нему. Я смотрю, как он скачет вокруг нас, как смеется, как его шапка съезжает набок, и чувствую, как в груди разливается что-то огромное, светлое, невыносимо счастливое.

Галина Сергеевна улыбается с крыльца, машет нам. Я машу в ответ, беру Ваню за руку.

— Пойдем, — говорю.

— А дядя Марк с нами?

— С нами.

Всю дорогу домой Ваня не замолкает. Он сидит сзади, подается вперед, насколько позволяет ремень, и рассказывает Марку про конструктор, про снег, про то, что они не до конца собрали робота.

— А мы сегодня соберем? — спрашивает.

— Соберем, — отвечает Марк.

— А завтра?

— А завтра будем что-нибудь новое собирать.

Ваня смеется, и я вижу в зеркале его счастливое лицо. Марк смотрит на меня, улыбается. Я улыбаюсь в ответ.

Вечером Ваня сидит на полу, окруженный деталями конструктора. Марк рядом, помогает, подсказывает. Я с кухни смотрю на них, и сердце замирает.

— Мам! — кричит Ваня. — Смотри!

Он поднимает робота. Собранного, с двигающимися руками, с колесами. Гордый, счастливый, маленький.

— Красиво, — говорю я.

— Это дядя Марк помог!

— Я вижу.

Марк смотрит на меня, улыбаясь.

— Мам, а дядя Марк теперь будет с нами жить? — спрашивает Ваня.

Я подхожу, сажусь рядом с ним на пол.

— А ты хочешь?

— Хочу!

— Тогда будет.

Ваня задумывается на секунду.

— А можно, он мне будет читать на ночь?

— Можно, — говорю.

Ваня кивает, принимая это как должное.

Потом он устает. Глаза слипаются, он трет их кулаками, зевает. Я беру его за руку, веду умываться, переодеваю в пижаму. Он уже почти спит, когда я укладываю его в кровать.

— Мам, — шепчет он.

— Что, маленький?

— А дядя Марк завтра будет здесь?

— Будет.

— И послезавтра?

— И послезавтра.

Он улыбается, закрывает глаза. Я сижу рядом, глажу его по голове, и чувствую, как замирает время.

Выхожу в гостиную. Марк стоит у окна, смотрит в темноту. Я подхожу, обнимаю его со спины, прижимаюсь щекой к его спине.

— Уснул? — спрашивает он.

— Уснул.

Он поворачивается, обнимает меня. Я чувствую его дыхание на своих волосах, его руки на своей спине, его сердце — рядом.

— Спасибо, — говорит он.

— За что?

— За все. За утро. За него. За то, что ты здесь.

Я поднимаю голову, смотрю на него. В полумраке его глаза кажутся огромными, и в них все, что было, и все, что будет.

— Пойдем, — говорю.

Мы идем в спальню. Он не отпускает мою руку.

Глава 39. Марк

Я просыпаюсь оттого, что кто-то водит пальцем по моему лицу.

Сначала легкое прикосновение к брови, потом к переносице, потом медленно, почти невесомо, по скуле. Я не открываю глаза сразу. Хочу еще немного побыть в этом — в ее пальцах, в ее дыхании, в этой тишине, где она изучает меня, как карту, которую хочет запомнить наизусть.

Когда открываю, она смотрит. Просто смотрит — сверху вниз, с высоты своего локтя, на который опирается, и в ее глазах столько всего, что я забываю дышать.

Улыбаюсь. Она прижимает палец к моим губам.

— Не говори ничего, — шепчет.

Я замираю.

Она склоняется ниже, и ее волосы падают на мое лицо, щекочут щеки. Я чувствую ее дыхание, ее тепло, ее запах.

— Мы готовы, — говорит она. — Я и Ваня. Мы готовы поехать с тобой.

Сердце пропускает удар. Потом еще один. Потом начинает биться так, что, кажется, она тоже это слышит.

— Наталья...

Она снова прижимает палец к моим губам.

— Тсс. Я сказала — не говори.

Я смотрю на нее. На ее улыбку, на глаза, в которых нет сомнений, на расслабленные плечи. На женщину, которая наконец-то перестала защищаться. На мою.

Я резко переворачиваюсь, и она оказывается подо мной. Она ахает, смеется, упирается ладонями мне в грудь.

— Ты...

— Что? — я смотрю на нее сверху вниз, и, кажется, сейчас могу сделать все, что угодно. — Ты сказала — не говорить.

— Я сказала — не говорить, — она пытается быть серьезной, но губы уже дрожат от смеха.

— А про действия ты ничего не говорила.

Я целую ее. Она смеется мне в губы, и этот смех — самый счастливый звук, который я слышал в жизни.

Потом мы лежим рядом, смотрим в потолок, и я держу ее за руку.

— Роман с Милой ждут нас сегодня на ужин, — говорю.

Она поворачивает голову, улыбается.

— Милая девочка. И как она на него смотрит... Ему повезло.

— Еще бы, — усмехаюсь я. — Он сам с нее пылинки сдувает. Растаял наш Якут.

Она смеется, прижимается ближе.

Дальше день летит как один миг.

Потом мы решаем, планируем. Когда вылетать, как собирать вещи, что делать с работой, с документами, со всем тем, что нажито за эти годы. Переезд на другой конец страны — это не просто чемоданы в багажник. Это сотни вопросов, десятки решений, но каждый ответ приближает нас к чему-то новому, и от этого становится только легче.

— Страшно? — спрашиваю я, глядя на нее.

Она молчит секунду, потом улыбается.

— Страшно, — говорит честно. — Но решение принято.

Я беру ее за руку. Она сжимает мои пальцы.

* * *

Вечером мы едем к Роману.

Ваня на заднем сиденье вертится, смотрит в окно, задает тысячу вопросов. Когда мы заезжаем во двор, он первым замечает Байкала.

— Байкал! — кричит он, и я даже не успеваю до конца остановиться, как он уже вылетает из машины.

Пес несется навстречу, они