Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

Хелен и быть с ней целую вечность. Слезы наворачиваются на глаза, пока он вспоминает все самые светлые моменты, которые они пережили вместе не только в те времена, когда они были друзьями, но и в те, когда их уже связывали романтические отношения. А на душе снова будто бы кошки скребутся, когда в голову лезут воспоминания о том, как он мог быть несправедлив к своей второй половинке и причинять ей боль своими неприятными высказываниями и обвинениями без доказательств.

— Мне так стыдно, дорогая… — шепчет себе под нос Питер, рассматривая одно из селфи, на котором они с Хелен широко улыбаются в камеру и выглядят очень счастливыми. — Стыдно за те моменты, когда я был несправедлив к тебе. Когда я набрасывался на тебя с ложными обвинениями и ждал от тебя ножа в спину. Я знаю, что ты бы никогда так не поступила. Ты уже столько раз доказывала свою верность, а я, мудак, посмел в ней усомниться. Посмел поверить тому, кто просто хотел свести меня с ума.

Питер с грустью во взгляде вздыхает, кончиками пальцев проводя по лицу Хелен на экране смартфона.

— Да, я все еще не могу полностью довериться людям. Не доверяю ни тебе, ни друзьям… Даже себе порой не верю. Но… Я ведь не могу жить так вечно! Не могу постоянно ото всех бегать.

Питер нервно сглатывает.

— Я хочу любить. Хочу быть счастливым. Хочу общаться с людьми и заводить друзей. Хочу им доверять. Но у меня ничего не получается. Не получается понять себя и решить свои проблемы.

Питер бросает короткий взгляд в сторону.

— Хотя… Зачем мне теперь их решать? Зачем делать что-то, когда жизнь лишена всякого смысла? Когда у меня нет ни одной причины оставаться в этом гребаном мире! Который подарил мне одну лишь радость за все эти годы – тебя. Ты единственная, кто мог вдохнуть в меня жизнь. Но что мне делать теперь, когда ты умерла? Что прикажешь делать? Я не хочу жить тебя! Не хочу! Мне не нужна никакая другая девушка! Не нужна!

Питер пролистывает и просматривает еще несколько фотографий с Хелен на своем смартфоне, пока с каждой секундой все больше слез стекает по впалым щекам. А в какой-то момент он резко отключает телефон, откладывает его в сторону, складывает руки на столе и прячет в них лицо, в очередной раз горько рыдая и не сдерживая желание издавать душераздирающие крики без страха, что его соседям это может не понравиться.

— За что мне все это? — низким, дрожащим голосом недоумевает Питер. — Почему именно я? Что я сделал? Почему у меня не получается быть счастливым? Почему счастье уходит от меня, стоит ему меня найти? Какого, сука, хера, у меня отобрали любимую девушку? Единственную, которую я по-настоящему любил! Неужели меня теперь до конца жизни будут преследовать неудачи? Неужели я снова и снова буду терять что-то важное? Терять возможность наконец-то обрести долгожданное счастье?

Питер издает истошный крик, утыкаясь носом в поверхность стола.

— Такое впечатление, будто я много прошу! Как будто у меня какие-то нереальные запросы! Как будто прошу звезду с неба достать! — Питер негромко всхлипывает. — Я же прошу совсем немного! Всего лишь немного искренней любви и заботы. Людей, которые меня бы не обманывали и не предавали. Девушку, которая могла бы вернуть мне веру в человечность и любовь. Веру в то, что не весь мир против меня. Пожалуйста…

Питер безутешно рыдает еще некоторое время, продолжая прятать голову в сложенных на столе руках, дрожа от сильного напряжения и понимая, что ему немного не хватает воздуха. А из этого близкого к срыву состояния его в какой-то момент выводит его собственный голос, который принадлежит его далеко доброй и милой копии по имени Теодор:

«Если бы хотел, то уже давно изменил бы ситуацию к лучшему. Ответил бы на все свои вопросы и жил так, как тебе хочется.»

Негромко шмыгнув носом, Питер отрывает голову от стола, разворачивается в стуле и видит, что его галлюцинация в образе Теодора сейчас вальяжно развалилась на кровати прямо в ботинках, согнув ноги в коленях и разведя их в стороны.

— Опять ты… — хмуро бросает Питер.

«Каждый человек ответственен за свою жизнь, которую могут изменить только лишь они сами, — подмечает Теодор, без зазрения совести выковыривая грязь из-под ногтя. — Никто не станет подтирать тебе попку и делать что-то за тебя. А что делать – ты прекрасно знаешь.»

— Сделай одолжение, свали с моей кровати. Харе пачкать мне ее своими грязными ногами. И ногти чисть в другом месте!

«Серьезно? — Теодор громко и ехидно смеется с широко раскрытым ртом. — Это ты мне сейчас говоришь?»

— Да, идиот, я говорю это тебе! Своей сраной копии, которая меня уже до чертиков достала!

«Расслабься, парень, даже если я и устрою здесь беспорядок, то он останется только лишь в твоем воображении. В твоей больной головушке.»

— Я не больной!

«Да что ты? А разве разговаривать с самим собой – это не есть болезнь? Разве нормально видеть что-то, что не видят другие?»

— Я все еще лелею надежду, что однажды ты наконец-то оставишь меня в покое.

«Тебе уже миллион раз говорили, что нужно сделать для того, чтобы я оставил тебя в покое.»

— Вот надо тебе, блять, появляться тогда, когда мне ахереть как плохо!

Питер встает с крутящегося кресла и подходит поближе к своей кровати.

— Какого хера добивать меня еще больше? Особенно в те моменты, когда я хочу побыть один.

«Даже если ты не видишь меня в те моменты, когда тебе типа хорошо, это не значит, что меня не было рядом, — с хитрой улыбкой заявляет Теодор и складывает руки на животе, параллельно скрестив ноги. — Я всегда был рядом. Всегда жил в твоей голове. Живу в ней с самих твоих ранних лет.»

— Чувак, сделай одолжение, избавь меня от перспективы видеть твою гребаную морду. Дай мне побыть в одиночестве.

«Сказал человек с точно такой же мордой, как у меня. — Теодор ехидно смеется. — Ха-ха…»

— Я буду гораздо симпатичнее, — язвит Питер.

«О да! Судя по количеству девчонок, которое за все это время вешалось тебе на шею с надеждой получить все и сразу, то ты определенно пользуешься успехом.»

— Сомневаюсь, что у тебя их было бы много.

«Куда