Вместе сильнее - Эстрелла Роуз

побольше, чем у тебя, — невинно улыбается Теодор. — Побольше, чем у человека, который влюблялся всего два раза в жизни. В соплячку, решившая использовать тебя как объект спора с друзьями. И в ныне покойную красотку, которую оттрахала целая куча мужиков, пока тебя не было рядом.»

— По-твоему, мне нужно было трясти своим членом перед всеми подряд? Перед любой, кто предложит себя?

«Если там есть чем трясти. Ведь девчонки любят кое-что побольше, чтобы как следует взять в рот. А не всякие маленькие свистульки, которые запросто поместятся в женских ладошках.»

— Блять, до чего я докатился! — закатывает глаза Питер, расставив руки в бока. — Веду бессмысленный разговор с самим собой!

«Вот твои дружки ахерели бы, если бы узнали, что их дружок слегка двинутый. Хотя они и так считают тебя психически нездоровым из-за всех твоих депрессий, отстраненности и попыток избавить этот мир от себя.»

— Я не отрицаю, что не в порядке. Но я не считаю себя больным.

«А знаешь, приятель, все больные так говорят. Они искренне считают себя здоровыми и даже уверены, что это люди вокруг них не совсем здоровы. Что это им надо лечь в психушку.»

— Если бы я избавился от тебя, то сразу решилась бы почти половина всех моих проблем.

«У тебя есть шанс. Прекрасный шанс. Но ты не спешишь им пользоваться. Не спешишь докапываться до истины и делать то, что от тебя требуется.»

— Ты хочешь, чтобы я вообще рехнулся? Хочешь, чтобы у меня случился нервный срыв из-за того, о чем ты так усердно пытаешься мне рассказать?

«А откуда тебе знать, что это вызовет у тебя нервный срыв?»

— Я точно знаю это. Знаю, что мне не понравится то, что я могу вспомнить. Потому что одно лишь упоминание об этом вызывает у меня панику и желание впасть в истерику.

«Но тебе придется это сделать. Как бы ты того ни хотел.»

Теодор сначала принимает сидячее положение, а затем с гордым видом встает с кровати, немного одернув свою черную футболку и подтянув черные джинсы.

«Это твой единственный способ разобраться в себе, решить свои проблемы и подумать над тем, что делать дальше.»

— Это еще один прекрасный способ довести меня до желания покончить с собой, — решительно заявляет Питер. — У меня и так их масса, а к ним прибавится еще один.

«А разве тебя в этом мире что-то еще удерживает?»

Теодор начинает медленно расхаживать вокруг Питера, который не дает тому оказаться у него за спиной.

«Раз ты теперь окончательно потерял смысл жизни после смерти своей подружки, то зачем тебе и дальше портить воздух? Возьми ножик в кухне, пойди в ванную, да изрежь себя как следует. И никому, главное, не говори об этом. А то опять припрутся тебя спасать. — Теодор прикладывает палец к губе. — Хотя… Вряд ли… Вряд ли с тобой кто-то захочет общаться после того как мы вдвоем надрали им жопу. Точнее, как я сделал это в твоем теле.»

— Тебе еще не осточертело быть таким кровожадным? — недоумевает Питер. — Не надоело все время жаждать крови и чьих-то убийств? Откуда в тебе эта любовь к страданиям других?

«Я бы задал тебе тот же самый вопрос.»

— Я не хочу убийств!

«Ой-ой, только не надо строить из себя хорошего мальчика, который жалеет о том, что чуть не отправил своих дружков на тот свет.»

Теодор резко останавливается и пальцами крепко сжимает Питеру челюсть, смотря на него настолько безумным взглядом, что у Роуза все сжимается внутри от страха.

«Раз ты позволил мне овладеть своим телом, значит, у тебя не было никаких возражений. Значит, если тебе дать малейший повод, мы с тобой вполне можем стать отличной командой.»

— Я ахереть как жалею о том, что сделал! — резко отрезает Питер, оттолкнув Теодора от себя. — Жалею, что оттолкнул от себя этих ребят и заставил их думать обо мне ужасные вещи.

«Да ладно тебе, Питер, признай, что тебе понравилось. Признай, что надирать кому-то задницу ужасно весело.»

— Надирать задницу своим лучшим друзьям?

«Ой, брось! Какие они тебе друзья? Они крутятся вокруг тебя лишь потому, что им что-то нужно. Все ищут тех, кто может принести им какую-то выгоду. Никто не станет общаться и дружить с тобой просто так, без какой-либо корысти.»

— Ты так говоришь, потому что у самого никогда их не было. А я знаю, что такое настоящая дружба.

«Верно, у тебя друзей никогда не было.»

— И я могу быть верным другом.

«Поверь, дружок, никому твоя верность не нужна. Все только лишь пользуются твоей добротой и слабостью. И ты так сильно веришь, что тебя окружают хорошие люди, что перестал замечать, как незаметно оказался окруженным подлыми крысами, думающие только лишь о себе.»

— Крысы всегда были, есть и будут. От этого, к сожалению, некуда не деться.

«Верно, так и есть. Ну а какой самый лучший способ себя обезопасить? Правильно! Закрыться в своем коконе и не высовываться!»

— Я не могу просидеть в нем всю жизнь!

«Чего ты боишься больше: одиночества или боли? Разве страх снова и снова получать нож в спину и быть кем-то преданным лучше перспективы оставаться в своем маленьком мирке, где тебя никто не обидит? Где единственным твоим гостем был бы только я.»

— Боль – это неотъемлемая часть нашей жизни, с которой мы рождаемся и умираем. Часть жизни, от которой еще никому не удалось спрятаться.

«Тебя так послушаешь и поневоле подумаешь, что ты какой-то мазохист. Какой нормальный человек захочет по своему желанию жить с болью, страданиями и унижениями?»

— Я привык чувствовать боль за все годы своей жизни.

«А, то есть, для тебя это стало нормальным явлением?»

— Для тебя же нормально убить человека просто так.

«Это мой способ справиться с болью. Способ облегчить ее. Чувство, что твой враг повержен, чертовски согревающее.»

— Или способ вымести зло на невинных людях и отомстить им за боль, унижения и оскорбления. Прямо как в случае с Маркусом.

«Отец правильно поступал. И тебе следует поступить точно также. Главное правило – никакой пощады врагам. Раз какая-то сука посмеет тебя обидеть – рубани ее ножичком по горлу разок. Или просто сверни обидчику шею. В обоих случаях сдохнет моментально.»

— Вот сам и убивай! А я не убийца! И становиться ею не собираюсь!

«Но ты