Правда, всегда - Нора Томас

лицом к лицу с Джейкобом. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит так, будто одним взглядом мог бы вырубить меня на месте. С молниеносной скоростью он хватает меня за худи, сминая ткань в кулаке, и резко дергает на себя, застигнув врасплох.

— Если бы ты, может, просто, блять, не трахался при мне, было бы круто. Есть вещи, которые я, прости, знать не хочу, — Джейкоб почти что рычит, наполовину изображая рвотный позыв.

— Ладно, виноват. В следующий раз будем потише. Но мы вообще-то видимся всего раз в месяц, так что тишина — это максимум, что могу пообещать, — поднимаю руки в жесте капитуляции. Обычно я не настолько сговорчив с ебаным выскочкой, который хватает меня за шмотки, но у меня нет сестры, не вошедшей в семью через брак, и я не знаю, каково это — слышать, как она стонет, рассказывая, как охуенно с ней обращается ее мужчина. Так что он получает поблажку. Потому что я должен был заткнуть ей рот с самого начала. Ли чертовски громкая. И, блять, я обожаю это. Но и время, и место я тоже понимаю.

Джейкоб разжимает кулак и уходит в гостиную, буквально кипя от злости. Я не пытаюсь с ним разговаривать, нет смысла. Сейчас ровно восемь, а ей нужно принять лекарства в течение ближайших тридцати минут. Первое, что я делаю, зайдя на кухню, мою руки. Дитер не говорил, что это обязательно, но мне совсем не хочется, чтобы на таблетки, которые она будет класть в рот, попали какие-то микробы. Тщательно вымыв и вытерев руки, я подхожу к стойке, где стоит ее корзинка с банками от лекарств. Прямо перед ней лежит ламинированный лист с расписанием. Пододвинув к себе маленькую пустую соусницу, начинаю внимательно и аккуратно раскладывать ее таблетки.

Когда я заканчиваю, я кладу все обратно, как было, и краем глаза замечаю, что Джейк наблюдает за мной. Он стоит в проеме кухни и смотрит с подозрением.

— Какие-то проблемы? — осторожно спрашиваю я.

— Я хочу понять, насколько серьезно ты ко всей этой херне относишься, — его тон резкий, без всяких обиняков, но я не подаю виду.

— Ты можешь быть более конкретным? — отвечаю, и в голосе у меня слышна язвительность.

— До моего восемнадцатилетия оставалась всего неделя, когда родители усадили меня, Дитера и Анни, чтобы поговорить с нами о том, что собираются удочерить Лелони. Они объяснили, что она пять лет находилась в руках торговцев людьми, пока ее не спасли. Анни тогда была слишком маленькой, чтобы понять, о чем идет речь, но мы с Ди все прекрасно осознали. Через две недели в наш дом пришла тринадцатилетняя девочка, слишком худая и слишком пугливая. Она до ужаса боялась меня, Дитера и нашего отца. В течение целого года я спал за ее дверью. Каждую чертову ночь я лежал на жестком деревянном полу, чтобы показать ей, что я ее охраняю и больше никто никогда не посмеет причинить ей боль. Постепенно она начала подпускать нас к себе, и желание защитить ее, как я защищаю Анни, стало почти невыносимым. Дитер таскался за ней по всей школе, от класса к классу, чтобы никто не посмел к ней лезть. Каждый день она возвращалась домой и делала уроки в гараже, пока мы возились с очередным дерьмовым ведром, которое Дитер притащил в работу. А потом она заболела, и у всех у нас просто крышу сорвало. Мы чертовски навязчивые, и прекрасно это осознаем. Но я буду вечно ходить по тонкому льду и бесить ее до предела, если это значит, что с ней все будет в порядке. Мы стали ее защитой с того самого момента, как она переступила порог нашего дома, ей тогда едва исполнилось тринадцать. А теперь появляешься ты и все переворачиваешь с ног на голову. Ты трезв всего пару месяцев, а уже лезешь с требованиями взять на себя ее лекарства, ухаживать за ней во время лечения и утащить ее с ослабленным иммунитетом в дом, где в любой момент времени слоняется минимум человек двадцать. Каждый раз, когда она выходит из дома, она рискует. А тот недавний ад, что с ней случился? Это после встречи с тобой в «Праймтайме». Так вот я тебя спрашиваю: насколько серьезно ты настроен по отношению к моей сестре? Ты пришел сюда ради какой-то странной мимолетной связи, потому что когда-то знал ее в другой жизни? Или, может, тебя гложет вина, что ты не смог ее спасти? А может, ты просто хочешь отвлечься от алкоголя? Я хочу понять, что это, Мак. Потому что для меня та женщина, что сейчас в другой комнате, все еще та самая тринадцатилетняя девочка, испуганная и сломленная, которую мы однажды приютили. И если ты пришел поиграть с ней, я тебе, сука, глотку перережу.

Я замираю всего на секунду, прежде чем ярость обжигает меня изнутри. Меня трясет от злости, как он вообще смеет думать, будто она для меня просто какая-то ебаная интрижка? Но уже в следующую секунду я заставляю себя взять себя в руки. Он ее брат, и дело тут не в том, что он стучит себя в грудь, доказывая, кто тут альфа. Нет. Он говорит это от беспокойства. Фишеры приютили ее, когда она была сломлена, и собрали заново. Они вырастили ее, поддержали и сделали той женщиной, которую я люблю. Беру в руку ее контейнер с лекарствами, поворачиваюсь к Джейкобу и отдаю ему то уважение, которого он заслуживает за все, что сделал для нее.

— Я здесь всерьез и надолго. Я не собираюсь рассказывать тебе, насколько сильны мои чувства к Лелони, потому что это дело между мной и ею. Но скажу одно: на твоем месте я бы закопал топор войны с Декланом, потому что однажды вы станете дядями для одних и тех же племянников и племянниц. Ли ни на секунду не будет сомневаться в том, что я к ней чувствую, потому что для меня она — солнце, луна и все звезды на небе. Я вкладываю силы в самого себя, и это не временно, потому что я заслуживаю быть счастливым и здоровым. Я заслуживаю перестать казнить себя за то, что произошло, когда я был во втором классе. А главное, я собираюсь ебашить каждый день до конца своей жизни, чтобы стать тем мужчиной, которого она заслуживает. Тем, кого она с гордостью назовет своим мужем. И однажды, отцом наших детей. Потому что я хочу быть именно этим мужчиной.