Гримуар Скверны - Таша Вальдар

— Твоя болтовня не поможет Соколу, — голос Марка прозвучал негромко, но с такой ледяной сталью, что боец невольно отступил на шаг. — Тащи своего товарища. И займись своим делом. Пока я не передумал.

Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в тоннелях. Все, включая Алису, смотрели на Марка с нескрываемым изумлением. Они привыкли к его вспышкам, к немедленному и разрушительному ответу на любой вызов. Эта сдержанность, эта обманчивая тишина перед бурей, была в тысячу раз страшнее. Это был не отказ от боя. Это был выбор — не тратить силы на шестерку, когда настоящий враг ждет впереди.

— Твоя рука, — её голос был сдавленным, и в нем проскальзывала тень нового, незнакомого уважения. Она с силой разорвала рукав его куртки. Глубокая рваная рана, но, к счастью, без признаков скверны.

Он смотрел на неё, и сквозь туман боли и адреналина видел в её глазах нечто новое. То, что сам не мог объяснить.

— Глупо, — повторил он, теперь уже глядя на её ногу.

— Эффективно, — парировала она, уже доставая бинты. Её пальцы были быстрыми и точными. — Мы получили медикаменты. Мы выжили. Мы поняли. Этот мир не просто враждебен. Он... реагирует.

Она обработала его рану, и он не издал ни звука.

— Сможешь идти?

Она кивнула, с трудом поднимаясь. Его тело ныло, но разум был кристально чист. Он не защитил её как женщину. Он сохранил тактическую единицу. Так он себя убеждал.

— В следующий раз, — сказал он, подавая ей плечо, чтобы она могла опереться, — будешь прикрывать ты.

В её глазах мелькнула тень чего-то, почти похожего на улыбку.

— Договорились.

Глава 30. Ночь у костра

Тени сгущались быстрее, чем они рассчитывали. Скверна с наступлением ночи не просто темнела — она густела, становилась осязаемой, как будто сам воздух превращался в чёрную, вязкую патоку, наполненную шепотом невидимых существ. Продолжать путь было равносильно самоубийству.

Их маленький отряд замер у развилки. Менее раненые бойцы Горна, с мрачными лицами, посмотрели на Марка.

— Кратчайший путь. Понимaeшь? Он может не выдержать, — один из них кивнул на своего товарища, которого несли на импровизированных носилках, лицо которого уже покрывала синеватая плёнка.

Марк молча кивнул. Выбора не было.

— Встреча в «Улье». Осторожнее.

Они разделились. Теперь он и Алиса были одни, затерянные в быстро темнеющем мире, где каждый шорох отдавался эхом в напряжённой тишине. Давление одиночества было иным — не пугающим, а... интимным. Они были двумя последними людьми на планете, запертыми в одном кошмаре.

Укрытием стал небольшая пещера, скрытая завесой колючей, неестественно синей растительности, похожей на окаменевшие нервные окончания. Марк сидел у входа, прислонившись к шершавому камню. Рана на руке пылала огнём, который, казалось, лизал его кости, несмотря на введённый антидот. Каждое движение, каждый вздох отзывался тупой, пульсирующей болью — навязчивым напоминанием об их месте в этой экосистеме. Он смотрел в наступающую темноту, где шевелились и сливались тени, и чувствовал, как знакомый, уродливо-родной гнев поднимается в нём — гнев на собственную уязвимость, на предательскую слабость плоти, на этот проклятый, живой мир, который отторгал их, как тело отторгает чужеродный имплант.

Алиса развела у задней стены грота небольшой, почти бесдымный костер из сухих, ломких корений, найденных у входа. Пламя, чахлое и нервное, отбрасывало тревожные, пляшущие тени на её лицо, подчёркивая синяки под глазами и тонкую линию сжатых губ.

— Дай руку, — сказала она, не глядя на него, её голос был низким и лишённым прежней ледяной отстранённости. Это был приказ, но приказ врача, а не надзирателя.

Он, преодолевая волну тошноты от боли, медленно перебрался к костру, протянув ей поврежденную руку. Она размотала старую, пропитанную сукровицей и грязью повязку. Картина была неприглядной: кожа вокруг рваной раны была воспалённой, багровой, с мраморным рисунком чёрных прожилок, ползущих вверх по предплечью. Яд медленно отступал под натиском антидота, но битва была далека от завершения, и её исход висел на волоске.

Она обработала рану последним запасом антисептика — её движения были резкими, экономичными, без намёка на нежность. Но и без прежней, отталкивающей холодности. Это была необходимая работа, которую нужно было сделать хорошо. Рутина выживания.

— Ещё немного, и нейротоксин достиг бы нервных узлов. Ты мог бы потерять не просто кисть, а всю руку, — констатировала она, её голос был ровным, но в его монотонности слышалось нечто новое — не отстранённость, а сдержанная, профессиональная озабоченность. Забота о функциональности союзника.

— Мелочи, — хрипло усмехнулся он, но усмешка получилась кривой, больше похожей на оскал боли. — В коллекцию.

Она не ответила, завязывая тугой, точный узел на свежей повязке. Атмосфера в гроте стояла густая, насыщенная невысказанными словами, тяжёлая, как влажное одеяло. Их недавний разговор о природе «Теты», их взаимное признание в падении — всё это висело между ними, как незримая, но прочная паутина.

— Ты был прав, — тихо сказала она, отрывая лишний край бинта. Голос её был тише треска огня. — Там, в ангаре. Не поддаваться ярости. Не отвечать агрессией на агрессию. Это был... единственный верный ход. Единственно возможная тактика.

Он взглянул на нее, удивленный. Не самим словом — он знал, что был прав, — а его тоном. В нем не было долга или формальности, не было снисхождения. Было чистое, почти уважительное признание.

— Пришлось, — буркнул он, отводя взгляд на своё забинтованное предплечье. — Иначе бы мы лишились полезных боевых единиц.

— Именно, — ее голос прозвучал твердо, обретая привычную интеллектуальную хватку. — «Пришлось». Раньше ты не задумывался. Раньше твоя ярость была твоим единственным инструментом, и ты не видел разницы между молотком и скальпелем. Ты ломал всё, что вызывало дискомфорт. Сегодня... сегодня ты контролировал её. Не подавил, а направил. И ты научился в ней работать, как в токсичной среде. Это... прогресс. Эволюция.

Он фыркнул, но не стал спорить. В ее словах, как ни крути, была горькая правда. Раньше боль и гнев были для него топливом, слепой разрушительной силой. Сегодня они стали угрозой, которую нужно было обуздать, проанализировать, как поведение противника на поле боя, чтобы выжить. Он всё ещё был оружием, но теперь он начинал понимать прицел.

Она протянула ему кусок пресного концентрата. Их пальцы ненадолго встретились в пространстве между ними. Ее прикосновение было прохладным и сухим. Он не отдернул руку, позволив этому мимолётному контакту состояться. Это был ещё один мост, перекинутый через пропасть их общего прошлого.

* * *

Ночь тянулась медленно, как смола. Боль в руке была навязчивым, пульсирующим