Путеводная душа - Опал Рейн

— Эльфом. Они происходили из двух разных миров, и их сердца никогда не совпадут. Она не знала, хочет ли прикасаться к кому-то, чья внутренняя суть была в основном жестокой и полной ненависти.

Прямо сейчас, лежа рядом с ним, она могла сделать что-то, чего не следовало, что-то порочное и глупое.

— Я больше не буду предлагать, — заявил он слишком сурово. — Либо позволь моему телу согреть тебя, либо замерзай.

Рэйвин втянула губы в рот и сильно прикусила их. Она снова покачала головой. Хотя она хотела тепла больше всего на свете, она просто не могла этого сделать.

В конце концов ее веки отяжелели, но дрожь, сотрясавшая ее, так и не позволила ей отключиться. Его тихое рычание разнеслось эхом, прежде чем послышался стук его ног по земле.

Она ахнула, когда он подхватил ее на руки.

— П-подожди! Ч-что ты д-делаешь?!

— Ты та еще заноза, знаешь?

Она прикрыла свое тело, пока он нес ее на другую сторону пещеры и укладывал. Она напряглась, когда он лег позади нее, чтобы загородить ветер.

— Когда дождь прекратится, я хочу уйти. Будет лучше, если ты не будешь уставшей, а смотреть, как ты трясешься всю бурю, будет удручающе.

Жар, прижавшийся к ней сзади, заставил ее растаять. Он касался ее позвоночника, и до этого самого момента она не осознавала, как сильно ныли кости ее позвонков от озноба.

Твердость ее сосков сохранялась по совершенно другой причине, пока мурашки каскадом бежали по ее плоти, словно волна, исходящая из центра спины. Ее веки затрепетали, и она обнаружила, что прижимается к нему все сильнее и сильнее. Она даже поерзала, прижимаясь к нему, когда он поднял колени за ее ногами, пока ее зад не оказался прижат к его паху.

Она даже не отодвинулась, когда что-то… дернулось у ее ягодиц. Она была слишком занята, пытаясь засунуть свои ледяные пальцы ног между его теплыми икрами. Застенчивая и боязливая Рэйвин превратилась в ищущего тепло паразита.

Он не обнял ее рукой, но ее грудь все еще чувствовала себя замороженной. Она похлопала его по ноге, нашла его руку, а затем резко перетянула ее на себя.

— Осторожнее с моими иглами, — огрызнулся он, пытаясь отдернуть руку.

Она отказалась отпускать.

— Ты такой теплый, — простонала она, ерзая, прижимаясь к нему. — Хотела бы я носить тебя как одеяло.

Его короткий мех был таким мягким у ее спины, ног и бока. Он даже щекотал ей щеку, так как он подсунул свой мясистый бицепс под нее, чтобы защитить ее голову от твердой земли, как подушкой.

Напряжение в его теле исчезло одновременно с ее напряжением. Он зашипел, когда она попыталась прижаться ближе, продолжая ерзать, словно хотела зарыться под него — чего она и хотела. Боже, если бы это не было безумием, она бы разрезала его и залезла внутрь, просто чтобы быть полностью в коконе.

— Прекрати, — грубо процедил он. — Не шевелись.

— Извини, я просто пытаюсь устроиться поудобнее, — проныла она, но перестала двигаться, особенно когда что-то пошевелилось в ложбинке ее ягодиц.

Она сжала бедра, когда ее внутренние стенки сжались в ответ на это в этот раз. Его запах окружил ее, проник в ее разум, и она тяжело дышала, чтобы набрать больше кислорода, только чтобы еще больше утонуть в нем. Это только заставило ее соски затвердеть еще сильнее, и, вместе с их пульсацией, забился и ее клитор.

Крепко зажмурив глаза, она умоляла себя не возбуждаться. Он делал это просто чтобы согреть ее; она не должна быть той, у кого возникает странная телесная реакция на это.

И все же его сердце билось у ее лопатки, и оно звучало таким большим, таким сильным, когда его удары отдавались в ней. Она не могла не сосредоточиться на этом, на том, как она вписалась в его изгибы, как его массивное и широкое тело окружило ее словно кокон комфорта.

Она даже больше не чувствовала ветра.

Пожалуйста, не нюхай меня. Она сунула руку между бедер и сжала их крепче вокруг нее, надеясь остановить любые запахи, которые могли вырваться наружу.

Она встревожилась, когда его грубая ладонь обхватила плечо, на котором она лежала. Его когти царапнули ее, и впервые они пощекотали ее. Она почти вздрогнула в ответ.

Поскольку она не позволила ему отдернуть руку, он сдался и обнял ее. Толстая конечность покоилась между ее грудей, и она пыталась игнорировать этот факт, или то, что что-то длинное и тонкое обвилось вокруг одной из ее икр. Его хвост, возможно?

Это должно было напугать ее, но пушистый кончик деликатно скользнул по ее коже.

Он ни разу не попытался прикоснуться к ней, поласкать или сделать что-то извращенное. Почему это заставило ее почувствовать одновременно облегчение и разочарование?

Со слюной, забившей горло, она прошептала:

— Спасибо тебе за это.

— Просто спи.

Такой холодный ответ, и она хотела бы, чтобы он охладил ее, но этого не произошло. Рэйвин почти вибрировала от желания. Прошла вечность с тех пор, как она чувствовала хоть какое-то освобождение, так как предпочитала делать это с партнером, а не сама. Отсутствие этого искажало ее разум.

— Я не буду спать, так что не беспокойся о моих иглах.

О, точно. Его иглы… Его смертоносные, смертоносные иглы, которые ей внезапно захотелось потрогать и изучить. Она также хотела изучить его и то, насколько сильно он на самом деле отличался от нее.

Его грудь расширялась и сжималась, толкая и притягивая ее с каждым вдохом, как волны, убаюкивающие ее. Иногда его мех щекотал ей спину, скользя по ней.

Уставшая и возбужденная, Рэйвин окончательно закрыла глаза. Спать. Просто спать.

Глава 16

В тот момент, когда она заерзала своей упругой попкой у его шва, чтобы устроиться поудобнее, Мерих пожалел о своем решении согреть ее.

Он просто не мог вынести жалкого зрелища, как она яростно дрожала, лежа на холодной, твердой земле.

Ему следовало знать, что помогать не стоит.

Особенно учитывая, что звук, который издал Мерих, когда она сбросила платье и обнажила свое тело, был не совсем мурлыканьем, а мягким рычанием, булькающим в груди. Оно было наполнено не гневом, а жаром, к которому он не привык.

Он попытался отвести взгляд, отвернув голову в сторону, но его череп тянуло вперед, словно его заставляли смотреть. Он знал, что ее задница была мягкой, но упругой, по тем редким моментам, когда он «случайно» держал ее, неся на руках, но он не знал, что она такая круглая и