Путеводная душа - Опал Рейн

Ее платье и хрупкая фигура были обманчивы.

С интересом облизнув морду, он использовал всю свою силу воли, чтобы его глазницы не стали фиолетовыми. Ему не нравилось, что она может видеть магию своим зрением, и у нее была привычка спрашивать, что означают цвета.

Он скорее отгрыз бы себе ногу, чем сказал ей, что это реакция на его желание.

Он почти проиграл битву со своими глазницами, когда она повернулась; ее рука почти не скрывала грудь. Нижняя часть была видна, и она выглядела такой же мягкой и округлой, как и ее задница. Она прикрыла лобок рукой, но он все равно видел, что кудряшки, покрывающие его, совпадают по цвету с ее волосами.

Она была высокой, миниатюрной, гибкой, и все же ее женственные качества были гораздо более манящими, чем он думал. Ее магические черные отметины на теле, сплетенные в линии, узловатые фигуры и в основном шестиугольники, были экзотичными и притягательными.

Словно ангел вырезал ее, от каждой пряди волос на голове до самых кончиков ее милых ног. С другой стороны, он сомневался, что ангел дал бы ей такие грешные, чувственные изгибы.

Он также думал, что дьяволу было бы веселее мучить его чем-то, чего он не мог получить. Сейчас он чувствовал себя под пыткой, держа ее в своих руках.

На долю секунды он мог поклясться, что ее слабый запах — разбавленный дождем, смывшим его — созрел чем-то, что немедленно заставило его член дернуться, а шов дрогнуть. Сладкий, но пряный, и абсолютно восхитительный.

Ему не нравилось, что ее запах наливался желанием, но он предположил, что это не имеет к нему никакого отношения. Она согревалась, и иногда тело вытворяло странные вещи непроизвольно, например, возбуждалось.

Он должен был признать, она ощущалась как лед, когда впервые прижалась к нему.

Было бы легче игнорировать свои пульсирующие мысли с ледяной и напуганной добычей. Вместо этого она смело обернулась вокруг него.

Как могло его горло быть таким сухим, а рот быть на грани того, чтобы пустить слюну?

Когда она наконец успокоилась и начала храпеть, он не собирался засыпать тоже. Его иглы были слишком близко для комфорта, и если он случайно поранит ее, она будет мертва еще до того, как откроет глаза.

Возможно, дело было в том, что, согревшись, она стала податливой и расслабленной в его руках, из-за чего ее было удобно держать. Это мог быть даже ее приятный аромат, медленно дурманящий его разум, пока он впитывал его с каждым вдохом. Были ли это ее дыхание и сердцебиение, которые убаюкали его своим ритмом?

Он не мог вспомнить, когда в последний раз спал так крепко.

В пещере было темно. Огонь погас, не оставив ни света, ни тепла. Однако он проспал недолго, и его пробуждение не было мирным.

Он тяжело дышал, на грани удушья. Ее запах был сладким, пряным и настолько пропитанным возбуждением, что был почти подавляющим.

Он даже затуманил его зрение, словно на него действовал какой-то яд, разъедающий его разум изнутри. Его мысли при пробуждении были спутанными, словно он пытался плыть сквозь густую грязь или зыбучие пески, которые делали все возможное, чтобы задушить его.

Ему потребовалось гораздо больше времени, чем следовало бы, чтобы понять, что происходит движение. Оно было едва уловимым, но именно ее тихий писк привлек его внимание к этому. Что-то влажное и податливое терлось о боковую часть его большого пальца.

Его тело налилось тяжестью, пока он оценивал свое положение. Оно было похоже на то, как он заснул, за исключением одной детали — его руки сдвинулись. В какой-то момент во сне его рука скользнула между ее бедер, сжимая одно из них изнутри. Другая, лежащая под ней, теперь сжимала руку, на которой она не лежала.

Она покачивалась на ребре его ладони, обеими своими руками сжимая его запястье.

Ее дыхание было прерывистым, но все еще звучало глубоко, словно она, возможно, спала. Она снова едва заметно качнулась на его руке, и он почувствовал, как его большой палец вдавливается между ее складок, ее клитор трется о него.

Переместил ли он руку туда, или это сделала она? Ее бедра зажали ее, и когда он попытался осторожно убрать руку, они сжались крепче.

Нити ее запаха украли его внимание, и он потерял концентрацию, чтобы понюхать ее шею прямо под ухом, прижимаясь к ней мордой. Черт. Она пахнет потрясающе вот так. Его мех и иглы взъерошились, вставая дыбом, когда он вздрогнул.

Токсично. Вызывает привыкание. Достаточно, чтобы заглушить все мысли, не связанные с ней. Он мог бы лежать так и нюхать ее вечно.

Когда его дрожащее дыхание коснулось ее, Рэйвин затрепетала и снова потерлась о его руку. Резкий стон вырвался из ее приоткрытых губ, губ, которые выглядели податливыми и вкусными.

Его иглы уже были возбуждены, и они только сильнее торчали от ее тихих, чувственных звуков. При том, как он держал ее, одно неверное движение любого из них, и они вонзились бы в ее маслянистую кожу.

Искушение лежало перед ним, и Мерих подумывал позволить ему победить, прикасаться к ней, пока она не подарит ему восхитительную песню криков, пока ее смазка полностью не покроет его руку, пока она не будет извиваться, прижавшись к нему.

Его член пульсировал за швом, полностью заключенный в щупальца, которые изо всех сил пытались удержать его. Если бы не ее задница, прижатая прямо к его налитой эрекции, его шов уже бы разошелся. Если бы она не спала, она бы, без сомнения, почувствовала его твердость, пробивающуюся сквозь его кожу в нее.

Однако, как бы ему ни хотелось, Мерих не стал бы прикасаться к кому-то, кто не осознает происходящего. Он предпочитал, чтобы те, с кем он играет, знали, что это он, Сумеречный Странник, дразнит их.

Снова он осторожно попытался вытащить руку из-за ее бедер, убедившись, что его рука вывернута так, чтобы иглы не поранили ее. Ее бедра сжались, и ее рука на его запястье надавила вниз, чтобы удержать ее там.

Это движение заставило его потереться о нее, и она в ответ толкнулась в его руку.

Его когти слегка вонзились в ее плоть.

— Рэйвин, — прохрипел он; его легкие были в моменте от коллапса.

Черт, ему нужно было убраться от нее, пока не стало слишком поздно. Буря все еще гремела и бушевала, грохоча и сверкая молниями внутри пещеры. Он был уверен, что, бросившись в нее, остудит свое безумие.

— Ммм, — ответила она. Это было больше похоже