Приручая Серафину - Джиджи Стикс

— Из-за той блондинистой суки? — оглядывается в поисках Серафины.

— Последнее предупреждение, — рычу. — Вали отсюда.

Розалинда замахивается. Не знаю, хотела ударить или выцарапать мне глаза, но я перехватываю ее запястье и разворачиваю. Когда она прижимается задницей к моему паху, я понимаю, что попался. Розалинда из тех, кому любое внимание в кайф, особенно если оно злое или болезненное. Зря я вообще отреагировал.

Движение в углу глаза возвращает меня к танцполу. Какой-то ублюдок схватил Серафину сзади и трется пахом о ее задницу. Она вырывается, но это только заводит его сильнее, он вцепляется ей в бедра.

Вид этого гада, лапающего ее, взрывает во мне ярость. Я отшвыриваю Розалинду в сторону и иду прямиком к танцполу. Разве Серафина еще не натерпелась от психопатов? Ей не нужен еще один ощупывающий социопат.

— Какого хрена? — его лицо становится почти комичным, когда я хватаю его за шею.

— Пошли со мной. — тащу его с танцпола.

Розалинда семенит следом, но Чезаре обхватывает ее за талию. Если бы я не кипел из-за того, кто посмел тронуть Серафину, может, и предупредил бы Чезаре, что Розалинда сыщица, сталкерша и репортерша. Откладываю эту мысль и выволакиваю приставалу через пожарный выход.

Прохладный воздух обдает лицо, но кровь все равно кипит. Температура взлетает до предела, когда этот тип с криком валится на землю. Дисциплина и здравый смысл шепчут: опасность миновала. Надо вернуться в клуб и присмотреть за Серафиной. Но базовые инстинкты орут: заставь его заплатить.

Он пытается встать на четвереньки, мой ботинок в живот возвращает его на пузо.

— Какого хрена тебе надо? — орет он.

— Девушка, которую ты трогал, моя, — рычу.

— Я-я не знал! — заикается он. — Она танцевала так, будто сама напрашивается…

— Не напрашивалась. — наступаю ему каблуком на затылок, он хнычет.

Тренировки Антона в голове твердят: отойди, пока не наделал дел, которые привлекут лишнее внимание. Угроза уже нейтрализована, убивать человека в переулке и безрассудно, и потом убирать за собой заебешься.

Но я вспоминаю Серафину в подвале. Как ее шантажом заставляли ходить по таким клубам и убивать хищников. Сколько раз она стискивала зубы, пока подобные мрази лапали ее, видя лишь объект для траха?

Ублюдок цепляется за мой ботинок, пытается сбросить ногу с шеи. Желчь подкатывает к горлу. Достаю пистолет, закручиваю глушитель.

— Ты что делаешь? — голос срывается на визг.

— Я сделаю так, что ты больше никогда ее не тронешь.

Глаза мужчины расширяются, дыхание становится прерывистым и хриплым.

— Ты шутишь, что ли? Это был всего лишь танец. Я ее не трогал. Она сама напрашивалась. — Он дергается. — Боже, пожалуйста… Хочешь денег? Бери кошелек!

Кровь гудит в ушах, заглушая его нытье. По краям зрения расползается багровая пелена, вытесняя все, кроме этого никчемного куска дерьма. Сколько раз Серафина умоляла о пощаде, пока ее разум не треснул? Сколько раз она прокручивала в голове изнасилование и убийство своей матери?

Вопросы крутятся в голове вместе с картинками: ошейник, чип, цепь, прикрепленная к стене. Я приставляю глушитель к его виску и нажимаю на спуск.

Он обмякает, и в моей голове наступает тишина.

По переулку проносится ветерок, остужая поверхность кожи. Я смотрю на неподвижное тело и моргаю, прогоняя красный туман ярости.

Что, черт возьми, это было?

В последний раз я так терял контроль в четырнадцать, когда застал отчима над своей младшей сестрой.

После этого Антон вытравил из меня импульсивность. Я медитировал, душил эмоции до полного онемения и выполнил больше полутора сотен заказов. А тут всего несколько дней с Серафиной, и вся моя железная выдержка летит к чертям.

Блядь.

Если я не задушу в себе эти чувства к ней, мы оба трупы.

Откручиваю глушитель, убираю пистолет в кобуру и плюю на тело у своих ног. Чем дольше я тут торчу, тем больше оставляю Серафину без защиты, вдруг какой-нибудь другой ублюдок решит, что она «сама напрашивается».

Оттаскиваю труп за мусорный контейнер, кидаю Дону короткое сообщение и сбрасываю геолокацию. Он отвечает «лайком», и я возвращаюсь в клуб, молясь всем чертям, чтобы Серафина не влипла в очередную херню.

ГЛАВА 34

СЕРАФИНА

Я уже собираюсь броситься за Лерой и тем уродом, которого он тащит с танцпола, как вдруг маленькая ладонь хватает меня за плечо.

— Тот парень — друг хозяев, — кричит Эмбер, перекрывая музыку. — Пусть сам разбирается с этим извращенцем.

Я хмурюсь.

— Ты их знаешь?

Она мотает головой.

— Соседка по комнате узнала. Пошли. — Она тянет меня за руку и ведет к своим друзьям.

Я бросаю быстрый взгляд на танцпол. Лерой уже растворился в толпе. Мельком вижу, как Розалинду выволакивает какой-то мужчина, похожий на того, что говорил с Лероем, и надеюсь, что он просто выводит ее за дверь.

Может, Эмбер и права. Лерой хотел, чтобы я пережила эту ночь, не убив и не покалечив никого, а броситься за тем типом с разбитой бутылкой может лишить меня награды.

Между бедер разливается жар при мысли о том, что он снова доведет меня до оргазма, и я поворачиваюсь, чтобы присоединиться к Эмбер и ее компании. Музыка стала еще быстрее, они начали новую связку шагов. Мне понадобилось два круга, чтобы уловить рисунок, и вот я уже танцую.

К нашей группе слетаются уроды, словно стервятники, отчего у меня мурашки по коже. Один из них подходит и обхватывает меня за талию, сердце колотится как бешеное.

— Привет, малышка, — бормочет он, и у меня волосы встают дыбом.

Желудок скручивает от коктейля раздражения, тошноты и злобы. На долю секунды кажется, что это меня держат те охранники, а не маму. А потом давление внутри взрывается.

Я разворачиваюсь в такт музыке и впиваюсь локтем ему в живот с такой силой, что он сгибается пополам, лицо наливается отвратительным багровым оттенком. Гиены, что наблюдали за нами, взрываются восторженными воплями.

— Не трогай меня! — кричу я, перекрывая шум.

Мужчина отступает, подняв обе руки.

— Прости, прости.

Я сверлю его взглядом, пока он не исчезает в толпе. Оборачиваюсь, Эмбер и ее друзья сияют улыбками. Напряжение медленно отпускает, я выдыхаю.

Черт. Получилось.

Грудь наполняет теплое торжество. Я постояла за себя без капли крови. Кажется, даже заслужила немного уважения от Эмбер и ее компании.

Когда мы продолжаем танцевать, мои шаги становятся легче, а