Приручая Серафину - Джиджи Стикс

улыбка растягивает щеки до боли. К нашему кругу присоединяются еще девушки, и на миг мне кажется, что я точно такая же, как все: обычная и беззаботная. Единственное, чего не хватает для полного счастья, — чтобы Лерой увидел мою победу.

Музыка замедляется, несколько девчонок из нашей компании отходят, чтобы потанцевать с парнями в обнимку. Кожа покрывается мурашками: я чувствую на себе взгляд, не просто чей-то, а того, кто сильнее и важнее всех этих зевак. Оборачиваюсь и встречаюсь глазами с Лероем.

Сердце колотится в предвкушении. Даже в двадцати футах он выделяется из толпы. Не только ростом и мускулами, он держится так, что все остальные мужчины мгновенно тускнеют. Он притягивает взгляды и требует уважения одним своим существованием.

Несколько женщин на танцполе поворачиваются в его сторону, движения становятся нарочито томными, пытаются зацепить его внимание, зря. Лерой смотрит только на меня, будто нас здесь двое, а все остальные просто перестали существовать.

Его взгляд такой тяжелый, что ложится на кожу настоящей лаской. Щеки пылают, ноги заплетаются. Я застываю, пойманная. Хищник и добыча. Все мое внимание только на нем.

Хочу, чтобы он увел меня отсюда, обратно в нашу квартиру. Хочу, чтобы затащил в свою спальню и целовал до потери дыхания. Хочу, чтобы рычал мне в ухо грязные слова и доводил языком до дрожи. И больше всего хочу, чтобы он стоял рядом, когда мы переступим через кости моих врагов и вытащим Габриэля.

Толпа расступается, пока он идет ко мне через танцпол. С каждым шагом сердце бьется все яростнее, отдаваясь прямо внизу живота. Когда он наконец рядом, я, кажется, забываю дышать. Зрение расплывается, остается только Лерой и музыка.

Он берет меня за руку, притягивает к своей груди и обхватывает за талию. Я судорожно вдыхаю, когда он наклоняется, его губы в каком-то сантиметре от моих.

Но вместо поцелуя он шепчет мне в ухо: — Я видел, как ты уделала того ублюдка. Я так тобой горжусь.

Грудь разрывает от нежности. Хочу сказать что-то правильное, а в голове пусто.

— Я думала, ты говорил, что не танцуешь, — улыбаюсь я.

Его низкий смех щекочет кожу.

— Не танцую.

— А это тогда как назвать?

Он чуть отстраняется и смотрит на меня сверху вниз с едва заметной улыбкой.

— Поздравительные объятия.

— В такт музыке?

Он усмехается.

— Я не говорил, что не умею танцевать. Но для тебя сделаю исключение.

Зачарованная, я тону в его бездонных глазах, сердце стучит так громко, что заглушает музыку. Мы продолжаем покачиваться, связанные невидимой нитью, о которой я даже не подозревала.

Самое страшное в моем заточении было их абсолютная власть надо мной, пока Габриэль оставался заложником. Пока я не знала, где его прячут, будущего у нас не было.

Я уж точно не представляла себя танцующей с мужчиной вроде Лероя.

Он не шарахается от меня из-за того, что я убийца. Его больше волнует, чтобы меня не поймали. Он добрый, сильный, заботливый. Единственный, кто показал мне, что такое настоящее удовольствие.

— Поехали домой, — говорит он.

Дом. От этого слова внутри все вспыхивает и опьяняет.

Я киваю. Рука, лежавшая на моей талии, скользит вниз, пальцы переплетаются с моими.

Оборачиваюсь, чтобы попрощаться с Эмбер, но она уже увлеченно спорит с каким-то взрослым мужчиной. Они явно знакомы, поэтому я поворачиваюсь к Лерою.

— Готова?

— Поехали.

Лерой ведет меня к краю танцпола. Я в последний раз оглядываюсь, чтобы помахать Эмбер, но она размахивает руками перед собеседником, явно доказывая свою правоту.

— А что с тем парнем? — спрашиваю я, пока мы идем в гардероб за куртками.

Он молчит.

— Лерой?

Кладу ладонь ему на бицепс.

Он смотрит прямо перед собой, желваки на скулах ходят ходуном.

Взгляд падает на блестящую каплю на его ботинке. Когда он берет куртки, свет падает иначе, я прищуриваюсь. Густая, тягучая, алая.

Кровь.

Я выпрямляюсь, глаза расширяются, в голове мгновенно складывается пазл.

Лерой смотрит холодно и спокойно.

— Тот человек был угрозой. Больше он никого не побеспокоит.

Я еле держусь на ногах, пока он надевает мне куртку на плечи. Не потому что он прикончил того гада, тот заслуживал смерти, а потому что Лерой нарушил собственные правила.

Он обхватывает меня за талию, прижимает к себе; лицо каменное.

Тот, кого он убил, не был ни опасным, ни значимым, просто обычный похотливый подонок.

— Лерой? — шепчу я, когда мы идем к выходу.

— Не спрашивай, — рычит он.

В горле пересыхает. Это уже третий, кого он убил ради меня. Первый — тот, которого я пырнула ножом на заправке. Лерой задушил его струной, чтобы тот ничего не выдал полиции. Второй — Пьетро. Лерой свернул ему шею за то, что тот порезал мне ладонь. А теперь этот — просто за то, что потерся о мою задницу.

Я смотрю на его идеальный профиль и не понимаю, зачем так рискует, он ведь всегда сохранял холодный контроль.

Неужели он… привязался ко мне?

Мы выходим на улицу, и прямо в меня упирается пара зеленых глаз. Секунда, и они расширяются от узнавания. Я резко отворачиваюсь.

Самсон.

Самсон, мать его, Капелло.

Тот самый псих из близнецов, которого Лерой, по его словам, давно похоронил.

 

 

ГЛАВА 35

ЛЕРОЙ

Слава богу, Серафина отпустила тему, потому что я последний лицемер. Каждый день я отчитываю ее за безрассудство и импульсивность, а у самого уже третий труп на счету. Объяснить не могу. Не хочу признавать, но моя маленькая убийца просачивается мне под кожу и вгрызается сладкими зубками прямо в сердце.

Мысль, что кто-то, кроме меня, прикасается к ней, тем более этот никчемный прихвостень, была невыносима. Серафина моя. Я поклялся защищать ее от всего зла этого мира. Включая самого себя.

Если я не возьму эту одержимость под контроль, таинственный сочувствующий Капелло станет самой мелкой из наших проблем.

Серафина вцепилась в мою руку обеими руками, сжимает так, что я хмурюсь и смотрю на нее сверху вниз. Неужели все еще злится из-за того ублюдка?

— Быстрее к машине, — шепчет она. — Пожалуйста.

Я слишком долго в этом деле, чтобы не узнать признаки опасности. Ее страх ощутим, как запах крови.

Ускоряю шаг, ладонь ложится на кобуру.

— Что случилось?

— Потом.

Мы уже в машине. Завожу мотор, выезжаю и молчу, пока не отъезжаем прилично.

— Говори, — требую я.

— Ты точно убил всех